Очень долго Лисса ничего не понимала из слов, с которыми добрые сельчане обращались к ней. Их язык был для неё незнакомым, и она в ответ обычно произносила лишь свое имя. Но после того как девушка окрепла и стала подолгу сидеть подле старой Венги, она постепенно разобралась в чужой речи. Венга называла себя родом из кривличей, что напомнило тайе рассказы друзей о восточных племенах униатов, из числа которых несколько столетий назад вышли черноморцы, а может и болотники, с которыми они повстречались на пути за живой водой. В деревне Венгу знали как опытную, самую старшую знахарку, и женщина нередко перебирала целительные травы, сидя возле огня печи. Это дело вскоре полюбила Лисса, которая от униатки перенимала новые знания в изготовлении зелий.
- Ты, Иза, могла бы стать моей помощницей в Ициле, - говорила Венга. Старики прозвали девушку Изой, немного изменив её настоящее имя – на языке кривличей «из» значило «дерево», а ведь именно из древесной глуши она пришла в их дом. – Но жизнь на краю леса будет для тебя очень тяжела, тем более с малым дитем да без сильного мужа. Вот приедет наш сын Серпач, заберет тебя в город на красном берегу голубой реки. Очень красивые узоры выходят из-под твоих пальцев, станешь рукодельницей и выручишь звонкие монеты за свое мастерство. А в нашей деревне не увидишь достатка и счастья, здесь лишь лесорубы да пахари. Да и кто нынче вторую девку в дом возьмет?! На имеющиеся рты не хватает порой еды.
В деревню Лисса выходила редко. Сельчане поначалу бросали на неё подозрительные взгляды, но вскоре привыкли к молчаливости и отчужденности молодицы. Сами Ханор и Венга принимали Изу за беженку из южных мест, которая в лесу лишилась ума из-за того, что не попросила гралов указать верную дорогу и вынуждена была блуждать долгие дни в чаще. Оно и ладно, признавалась самой себе тайя, ведь внешне она была похожа на местных поселенцев: русые волосы, невысокий рост, светлая кожа, лишь глаза у них чаще всего отражались голубым цветом, и она старалась прятать взгляд своих темных очей.
В конце весны на свет появился крепкий здоровый малыш, которого Лисса тут же искупала по обычаям морян, а Венга, принимавшая роды, не забыла зажечь над изголовьем мальчика низкую толстую свечу, чтобы гралы дома оберегали дитя в первые дни его жизни.
- Ты выбрала неверное имя для сына, - с укором заметила Венга, услышав решение молодой женщины назвать мальчика Лансом. – Гралы не признают таких слов, он будет лишен их опеки, и поэтому должен будет всегда носить с собой огонь, чтобы в любом месте его признавали за человека, того, кто идет собственным путем.
- Это имя он получил очень давно, уважаемая Венга, и он будет носить его и далее, - твердо стояла на своем Лисса.
Время бежало вперед, сын подрастал, а дружба и привязанность к двум старикам лишь укрепилась в сердце молодой тайи, которая погрузилась в материнские заботы. Перемены пришли по новой осени, когда в Ициль как всегда в это время года пожаловали купеческие обозы из северных краев. Прибыли гости и в дом Ханора. На козлах перед крытым длинным фургоном, раскачивавшимся в разные стороны по ухабистой дороге, сидело трое мужчин. Два молодых воина гордо щеголяли клинками, вложенными в латные ножны, отливавшие серебром. Их хозяин, по одному кивку головы которого они спрыгивали на землю или забирались внутрь фургона, чтобы вынести тяжелые сундуки, был одет в парчовый красный кафтан, его голову покрывала меховая шапка, на ногах блестели сапоги, обшитые вычурным узором поверх гладкой кожи. Серпач слыл одним из самых успешных купцов в этих землях, в Ициль он приезжал, чтобы навестить престарелых родителей, а также закупить товара, ибо в предгорьях Синих Вершин не водились столь сладостные ягодные настойки, что готовились жителями лесных окраин.
- Так, значит, правдивы вести, что дошли до меня: мои любимые родители взяли в дом приемную дочь! – воскликнул купец, едва переступил порог родной избы. Он, прищуриваясь, погладил короткую бороду из русых волос и снял шапку. В мерцании огня стала видна темно-желтая копна на голове, которая немало поседела. – Что ж, да пребудут с тобою гралы, сестрица! – он поклонился ей в пояс, и Лисса ответила незнакомцу тем же.
