- Туда! По лесу! Держись ручьев и речушек, мы будем поддерживать тебя! У тебя хватит сил, только иди на восход солнца, лишь там ты найдешь собратьев. По другим местам ты будешь блуждать месяцами, прежде чем достигнуть убежища. Там же тебя встретят люди, отец раскроет неприступные границы, и ты выйдешь из сокрытых пределов. Мы еще встретимся, Лисса. Береги себя и его!
Она плыла. Вода стала родной стихией, она наслаждалась её тихим журчанием, теплотой, ласками и задорными брызгами. Остров остался позади. Русалка держалась рядом, поддерживая девушку звонким смехом. Лисса ухватилась за протянутую бледно-зеленоватую ладонь, когда они добрались до мелких вод у самого берега, поросшего старым лесом. Она прижала её к своей груди, слова благодарности застряли в горле, но дочь Моря понимала не слова, а читала мысли. Русалка вырвала свою ладонь, взмахнула в знак прощания и, выпрыгнув из воды, совершив при этом прекрасный переворот в воздухе, скрылась в озере. Лисса вышла на берег. Она знала, что уже целый месяц как жила не только своей жизнью. Она носила под сердцем дитя, и теперь время текло для них обоих. Она должна была думать об их спасении и выживании, ведь отныне её окружали не безмятежные водные просторы, а небо и земля, меж которыми велась вечная борьба. Она сделала пару шагов вперед и ухватилась за низкую ветвь, с которой уже опали листья. Ей придется научиться заново ходить, дышать и жить.
Она чувствовала, где текла вода, и три дня шла вдоль журчавшего под ногами ручейка. Пищей служили засохшие ягоды, орехи. Силы ещё не покинули её, и нередко девушка лишь утоляла жажду чистой водой. Лес не расступался, он лишь менялся иногда: молодая голая поросль следовала за исполинскими дубами, зеленые сосновые боры с просторными прогалинами выступали вслед за кленами, грабами и тополями. Легкая блузка на плечах и длинная истрепанная юбка защищали скиталицу от холодов, крепчавших с каждой ночью. Она не знала, как развести огня, засыпала около воды, согреваемая её журчанием. Как и было обещано, сестры-русалки не забывали укутывать её своими чарами и защищать от тягот долгого пути. К концу второй недели девушка совсем исхудала и выбилась из сил. Лес был пустым и сухим. Она брела по листве и бурелому, хрустевшему под ногами. Иногда она падала и двигалась вперед ползком. Слезы были все выплаканы, голос пропал, руки и ноги исцарапаны до крови. Она теряла надежду, забываясь в беспокойных снах. Она находила силы встать и идти дальше только благодаря тому, кто вскоре должен был появиться на свет.
Яркое солнце заблестело над головой, и Лисса прикрыла глаза от вспышки света. Ветви, высокие и низкие, закрывавшие небо и цеплявшиеся за одежду, сбивавшие с ног, закончились. Она вышла на опушку, с которой за пригорком виднелась небольшая деревня. Повторяя благодарности Тайре и Морю, девушка побрела по черной вспаханной борозде туда, где её должны были встретить люди. В одиночку она больше не могла, не хотела жить. Ей нужна была помощь, и она была готова молить о ней у каждого, лишь бы ей было позволено хотя бы немного отдохнуть. А после она сможет за все заплатить. Она уже давно уяснила, что расплата неминуема. Лисса приблизилась к дому на окраине и постучала в запертую дверь.
Старикам, ютившимся в небольшой избушке на краю деревни, уже давно перевалило за восемьдесят годов, но, несмотря на худые лица, согбенные спины и высохшую кожу, они проживали без посторонней помощи, ходили в лес за дровами, держали домашнее хозяйство, не бедствуя и не кляня тяжкую судьбу. Завидев на пороге обессиленную истощенную молодую женщину, Венга подхватила её на руки. Несчастная была готова упасть в обморок, едва перед ней распахнулась входная дверь. Лисса могла лишь шептать, прося о воде и еде, а ответы приглушенного старческого голоса хозяйки дома она даже не пыталась расслышать, так как все равно не поняла из них ни единого слова.
Первые дни она провела в постели, согреваемая шерстяным одеялом и горячими бульонами бабушки Венги. С теплотой и заботой к ней отнесся и старик Ханор, хозяин дома, который помогал жене ухаживать за бедняжкой, постучавшейся в наступавшие холода в их двери. Вскоре пришла зима, с неба повалил первый снег, а Лисса, уже поднявшаяся на ноги и окрепшая от перенесенных лишений, так и осталась в доме на краю деревни, носившей название Ициль. Хозяева полюбили незнакомку как родную дочь. Очень скоро Венга разузнала, что Лисса ожидала ребенка, и совсем запретила той выходить в мороз за порог или носить воду из источника, вытекавшего из холма посреди поселка. Девушке пришлось коротать темные вечера за вышивкой платков разноцветными нитками или рисованием угольком на выструганных Ханором дощечках, после того как он заметил её мастерство в изображении других предметов, лиц и животных.
