Риту выставили за дверь с кипой направлений на анализы. Девушка не двигалась с места, прикованная взглядом к табличке на двери кабинета. Маточное бесплодие. Это было для неё безусловное поражение. Смысл Ритиного существования в последние годы сводился к тому, чтобы, даже если не удалось сохранить отношения с матерью, на останках разрушенной семьи построить новую, собственную, счастливую. Бесплодие стало клеймом на судьбе Риты, отказавшейся от карьеры, друзей, родителей ради идеи семейного счастья, которая так гадко подвела её, сделав духовным инвалидом. Это был позор, и сколько бы Рите ни отведено было времени, до самой последней минуты она не будет чувствовать ничего, кроме позора. Так что Рита пообещала себе, что никто не узнает о её болезни прежде, чем вскроют её труп, и, когда Тёма спросил её, подтвердился ли диагноз, промолчала. Артемий рассмотрел супругу как следует и признал, что причина её горя — в его равнодушии. Ритины отношения с матерью только ухудшались, сохранить семью не получалось, равно как и создать собственную. В его сердце пробудилась нежная жалость к Рите. Тёма не отчаялся — уверенно заявил, что готов на усыновление ребёнка, поняв, что для жены это была бы высшая награда за семь лет страданий в браке. Но даров без испытаний не бывает. Как только Бог убедился, что Тёма наверняка укоренился в своей доброй любви, Он подверг мужчину самому тяжёлому для него испытанию, такому, к какому Кравченко не был готов. Маргарита решила уйти из жизни внезапно и, что самое горькое, добровольно.
Рита, которая обыкновенно причитала и ругалась со всеми подряд без разбора и повода, внезапно замолчала на целую неделю. Тёма сначала наслаждался тишиной, после запаниковал. Разговорить жену не получалось. В ответ на прикосновения она орала, бросалась подушками и тапками. На вопросы не отвечала, только беспомощно сопела. Тёма предложил ей съездить в очередной детский дом посмотреть детей. Рита ничего внятного не ответила, но следующим же утром взяла автомобиль у Саши Чипирова. Тёма ворчал, что стоило отправиться загород на электричке, а Саша поехал бы на работу на машине; нечего, мол, людей по пустякам беспокоить. «Не волнуйся, это будет единственная моя прихоть за сегодня», — съязвила Рита. «Начинать день с прихотей — поведение неразумное», — огрызнулся в ответ Тёма. Пока выезжали из города, она вела молча. Как только машина выехала на шоссе, Рита спросила:
— Зачем ты едешь в детский дом?
— Что значит «ты»?
— Я-то понятно зачем. Я хочу детей. А ты? Ты ведь никогда меня не любил. Ты меня даже не замечаешь. Зачем я тебе нужна?
— Какой же ты бываешь дурой, — улыбнулся Тёма и покачал головой.
— Ты любишь меня? — прямо спросила она.
Артемий промолчал. Рита тоже не стала продолжать диалог. По шоссе ехали в тишине. Тёма наблюдал из окна за хвойным лесом, потом повернул голову к Рите, сидевшей за рулём. Увидел её лицо в слезах. Она всхлипнула и зашептала: «Я тебя ненавижу. Ни один человек не причинял мне столько боли. Теперь родная мать сбрасывает мои звонки, я даже ей не нужна такая убогая. Неужели я ушла из дома ради того, чтобы чувствовать бесконечное унижение? Я огромное ржавое ведро, наполненное ненавистью к себе, и если всю ненависть вылить, то ведро сразу отправится на помойку. Так что ненависть я выливать не буду. Я тебя в ней утоплю. Ты уйдёшь вместе со мной».
Перед поездкой Саша Чипиров предупреждал Риту не разгоняться быстрее пятидесяти километров в час из-за каких-то сломанных деталей, названия которых женщина не удосужилась запомнить. Маргарита приняла к сведению его наставление; теперь она вжала педаль скорости в пол, и машина дёрнулась вперёд.
Это было последнее Тёмино воспоминание. Теперь он видит только кромешную тьму. Вдруг замерцали вдалеке языки пламени. Его тело обливали струи огня. Он заорал, но не услышал собственного голоса. Попытался схватиться за голову, но не почувствовал ни головы, ни рук. Он падал, но не ощущал падения. Перед его глазами возникли образы, странные, размытые, но на удивление яркие.
Ему снова шесть лет, и он играет с Ритой во дворе детского сада. За воротами стоит его мать, объятая огнём. У её ног лежит кучка тлеющих угольков. Всё, что осталось от его младшего брата-заики. Тёма смотрит, как его родители сгорают заживо. Даже в этой ситуации они нашли повод поругаться и вместо того, чтобы звать на помощь, обвиняли один другого, кто бросил тлеющий окурок на ковёр и поджёг квартиру.
— Сволочь ты последняя! — орала мать. — Зачем я, дура, за тебя пошла? Надо было аборт сделать, зачем я себе жизнь сломала? Катись, катись отсюда, кабелина!
Она кричала, он бил её по лицу. Его кулаки искрились, точно две огромные зажигалки, и на месте удара на мамином теле вспыхивал огонь. Тёма скучал по ним. Он подбежал, чтобы заступиться за маму, и папа ударил его в солнечное сплетение. Из груди мальчика посыпалась зола. Ноги охватило пламенем. Тёма оглянулся, чтобы найти взглядом жену. Маленькая Рита Иматрова сидела в песочнице и катала по земле игрушечную машинку. Она посмотрела на Тёму и выпалила: «Ненавижу!»
