Ира продолжала навещать близнецов после снятия опеки. Заезжать в гости каждые два дня стало традицией для Кильманов. Ирина помогала Тёме с Яном разбираться с документами на квартиру, с квитанциями за газ, а заодно любовалась ангельским личиком новорождённой Алисы Кравченко. Через месяц Джоанна запретила Ире вмешиваться в воспитание Алисы. «Но, детка, у меня опыта побольше, я вот вас воспитала, у меня у самой сын растёт, я лучше знаю, я смогу помочь да подсказать», — умоляла Ирина, на что Джоанна ответила, что Ян с Тёмой никакие Ире не родственники и не близкие знакомые, а просто сироты, которым пришлось терпеть её все школьные годы, и это не даёт Ирине права продолжать контролировать их жизнь после переезда, а ещё что сама Джоанна ненавидела сестру с детства и, несмотря на родственные связи, не подпустит её к Алисе, и если надо будет для этого закопать Иру заживо, она так и сделает. Ирина долго убивалась, плакала, названивала, но через три месяца сдалась и согласилась приезжать только по выходным, только по делу и не больше, чем на два часа. Она не переставала, однако, выпытывать у Яна подробности касательно самочувствия Джоанны, названий лекарств, которые прописал ей врач, и её отношения к самой Ирине, которое, быть может, за месяцы разлуки изменилось в лучшую сторону. Но Ян, поскольку не лгал, не мог утешить Иру благоприятным прогнозом. За все полгода, что Кравченко жили отдельно, Джоанна Клеменс ни разу не упомянула о ней. Ирина, раз за разом слыша одни и те же слова о бесчувственности сводной сестры, вскоре оставила попытки выйти с ней на связь. Видя Джоанну счастливой и бодрой, она догадывалась, что девушка никогда ничем не болела. Она просто не любила Иру.
С тех пор, как Ольга с Дамиром уехали в Каир знакомиться с родственниками, друзья о них не слышали. Саша Чипиров сообщал, что у Хассан родился первенец, после чего Оленька сразу забеременела вторым мальчиком, и молодая семья переехала то ли в Москву, то ли в Казань. Тёма серьёзно обиделся на подругу. Ольга не писала никому, кроме Саши, а потом сменила номер и пропала насовсем.
Ничка и Саша Чипировы были бедны, как обычно, и счастливы, как обычно. Саша исполнил мечту детства, поступив в духовную семинарию, а Ничка исполнила свою, родив мужу сначала сына Антошку, потом дочку Касеньку, которую назвали в честь бабушки.
Александр Чипиров твердил друзьям, что любовь к Господу начинается с любви ко всему живому; в первую очередь — с любви к людям. А это для Тёмы Кравченко было сложнейшим испытанием. Но после женитьбы удача, кажется, полюбила юношу, так что Артемий был награждён высшей наградой — умением искренне, бескорыстно и безболезненно обожать жену. Этого чистого чувства хватило на целый год. Он опубликовал старые стихи, в основном посвящённые своей пассии, а точнее её хитроватой улыбке и гладким волосам, которые «переливались на солнце необыкновенным счастливым золотом». На счастье друзей, молодо писатель взялся за полноценный роман и также собирался назвать его в честь жены — «Маргарита». Тёме, как никому другому, было что написать о своей жизни. За двадцать семь лет у него накопилось идей на тридцать таких книг.
Позднее он принялся помогать людям. Бескорыстно. С улыбкой. С нежностью. Как только Кравченко переехали в новую квартиру, бывшие «коллеги» покойного отца перестали докучать Тёму звонками; тогда мужчина осознал, что его окружение состоит не из одних лишь бандитов — ещё из добрых и бесхитростных людей. Тёма почувствовал, как легко и приятно отдавать другим. Он заметил странную закономерность: не будучи столь богатым в студенческие годы, мужчина, тем не менее, жертвовал много, и чем больше он отдавал, тем богаче себя чувствовал. Денег после пожертвований у него действительно оставалось столько, что Кравченко и не знал, на что их потратить. И жертвовал ещё больше.
Тёма почти поверил в Бога. Не без помощи Саши Чипирова, не без помощи времени, не без сомнений, но задумываться о существовании высшей силы, которая направляла его на верный путь, он стал всё чаще и серьёзнее. Счастью его друзей не было предела; и верующие Саша с Никой, и неверующие Джоанна с Яном видели, как их друг преобразился, и, если честно, совсем неважно, что было тому причиной — Бог или любовь к женщине.
