Тут и Ренату передёрнуло. Она ненавидела вспоминать свою фамилию, но не из-за её значения, скорее из-за чуждого русскому уху звучания. Когда в детский дом попадал ребёнок с ближневосточным именем, нянечки морщили носы и приговаривали: «И этот русского не знает. Тяжело с ним будет!» Рената боялась, что и Тейзис с Фади, которые перед встречей с Кравченко первым делом «переименовались» в Таю и Дениса, чтобы остальным было проще запомнить, тоже поморщат носы и начнут издеваться над сиротой из Азербайджана.
— Это важно? — выдавила девушка.
Денис пожал плечами.
— Просто интересно стало.
Тая Суббота повернулась к брату.
— А не намекаешь ли ты, что Ренате пора сменить фамилию на Чипирову? — хихикнула она. — Учти, братец, девочка ещё не совершеннолетняя, года три Антону придётся подождать.
— Что?! — Рената с Антоном в изумлении распахнули глаза.
— Полно вам дурака валять, — продолжала Тейзис. — Всё видно невооружённым глазом. Обнимаетесь постоянно, шепчетесь, шутите, переглядываетесь, да и семьи ваши крепко дружат. Неспроста.
Антон, на миг потерявший дар речи, вновь волшебным образом обрёл его и, как следует прочистив горло, вымолвил:
— Мы с Ренатой лучшие друзья, только и всего.
— Да, мы не встречаемся, — оправившись, поддержала Рената и смущённо добавила: — Я вообще сейчас ни с кем не встречаемся.
Брат и сестра распрямили спины и хищно переглянулись.
«Рената моя», — взглядом прокричал Денис.
«Бери, пока дают», — охотно согласилась Тая.
Денис обратился к Антону:
— Получается, и ты в данный момент не обременён отношениями? — спросил он.
— Да, так и есть, — улыбнулся светлый юноша, исподлобья взглянув на Таю.
Тейзис дёрнула брата за рукав пиджака и поморщила красивый нос.
«Зря ты это спросил, он не в моём вкусе».
«Извини, ляпнул не подумав».
***
Оленька Суббота развела руками и кинула Тёме взгляд-вопрос: «Ну? Рассказывай!»
— А?
— Где Рита? Работает допоздна?
Кравченко недовольно махнул рукой и взялся накладывать гостям салат.
— Нам что, клешнями из тебя тянуть ответы? — обиделась Оля. Таечка Суббота облизнулась и давай душить мужчину смелыми предположениями:
— Неужто поссорились с благоверной?
— Тейзис! — мать всплеснула руками, отец осадил её грозным взглядом. Девушка поёрзала, выпила и возобновила наступление:
— Ну Тёма, ну расскажите, ну пожалуйста-пожалуйста. Вы же ей роман посвятили. Мы хотим услышать эту историю!
Писатель смыл с лица усталость глотком вина и нахмурился:
— Что тут расскажешь? Роман как роман. Ты читала русскую классику?
— А как же, прочла всего Пушкина, можете быть спокойны, — она томно сверкнула глазами.
— Гордиться нужно не тем, что ты его прочла, а тем, что ты его поняла. Любовь не стоит обсуждать. Её нужно чувствовать.
— Знаете, что я вынесла из всех прочитанных книг? — сверкнула глазами юная обольстительница. — Писать о нравственности легко, а жить самому в соответствии с мыслями, излагаемыми в книгах, может далеко не каждый писатель. Толстой был милейший человек. Хорошо и складно он писал. А какие мысли, а какие глубокие идеи, да всё про нравственность, про высокую мораль, не нарадоваться! А всё напускное.
— Напускное? — Тёма изумлённо посмотрел на девушку. — Неужели?
— То-то и оно, напускное, — ухмыльнулась Тейзис. — У него всё хорошо только в книгах. А читаешь биографию — и видишь один разврат, ссоры, внебрачных детей, мучения и в семье, и в творчестве, и никакого покоя. Лицемерие какое-то получается, не находите?
Кравченко задумался, но отвечать пока не решился. Суббота-младшая торжествующе продолжила:
— Так скажите, Артемий Викторович, чему учиться у людей, которые красиво поют, да плохо поступают? Как по мне, все они просто шарлатаны и пустословы. Правильнее в таком случае, то есть в случае, если живёшь развратно, — правильнее для такого человека будет писать комедии и басни: там откровенной лжи нет, лишь очевидное притворство. Я и вас читала, Артемий Викторович, многие из работ. «Инсценировка собственной жизни», «Караван», «Плюсы и минусы существования Вселенной», но это снова сатира. А вот более позднее ваше произведение — точнее, недавнее (будем выражаться на языке современности, а не классики, всё-таки вы ещё живы и, надеюсь, напишете что-нибудь ещё) — лучшее из того, что вам удалось создать, то самое наконец искреннее и… touching — это роман «Маргарита». Я не знаю, насколько правдиво всё, что там описано, но это трогает, проникает так глубоко, что я готова поверить в эту чарующую ложь. Искусно и дивно. Будоражит. А вот экранизировали его, надо сказать, бездарно.
— С этим соглашусь, — грустно улыбнулся Тёма.
Тая восприняла эту странную улыбку как сигнал к наступлению. Она встала из-за стола, медленно, красуясь, покачивая бёдрами, прошлась вдоль дивана и села рядом с Артемием. Это заметил брат Тейзис, Элайджа, сидевший за соседним столом с матерью и Чипировыми. Он насторожился и больше не сводил глаз с чудно́й пары.
— Выходит, и вы лжец? — полушёпотом спросила Тая. — Вы тоже пишете про одно, а жизнь ваша совсем про другое?
— С чего бы это? — удивлённо моргнул Тёма.
— Почему у вас обручальное кольцо на левой руке?
