Но Ира с Кассандрой не обрадовались ещё одной голодной пасти и на следующий день отдали котёнка в приют. Джоанна, впервые за долгое время нашедшая в себе силы испытать любовь к живому существу, потерявшая только что обретённого друга, обозлилась на Иру окончательно. Способ мести она придумала за секунду. Неделю назад Ирина с Кассандрой купили первый в жизни компьютер, на который копили два года. Покупку обмывали три дня и ещё четыре дня инструктировали детей, как пользоваться мышью, куда можно и нельзя нажимать, сколько минут в день можно пользоваться компьютером близнецам, сколько – Ничке, а сколько (нисколько) – Джоанне, и объясняли Тёме, почему не стоит проливать пиво на клавиатуру – иными словами, женщины сразу обозначили непостижимую ценность этой заморской вещи и обещали отрубить голову любому, кто притронется к ней без разрешения. Что ж, Ира сама напросилась. Монитор был выброшен Джоанной в окно, а системный блок она раздробила чугунной сковородой у сестры на глазах. Уставший человек говорит правду чаще, чем терпящий. Вот и Ира, устав терпеть, во всё горло завыла: «Я ненавижу тебя, Джоанна Иоланта Клеменс! Это из-за тебя мой отец повесился, из-за тебя и твоей шлюхи-матери!»
Она спохватилась и зажала рот обеими ладонями, лишь бы из него больше не вырвалось ни единого пакостного слова. Девушку ошарашила собственная фраза больше, чем Джоанну и близнецов. Ира не могла точно знать, поняла ли сестра-аутистка значение сказанного, но на всякий случай бросилась к девочке с извинениями:
– Джоанна, сестрёнка, прости…
Но было поздно. Большой-большой сильной плохой ссоры уже было не избежать. Клеменс, словно стервятник, накинулась на опекуншу и в клочья изодрала ей платье, плюнула в ухо, ударила коленом в живот. Дивановская, выйдя из себя, до крови забила взбунтовавшуюся аутистку, а Джо искусала сестре пальцы, так что женщина не могла больше попадать ниткой в игольное ушко, понаставила синяков на спине и сожгла фотографию Владимира Дивановского. Потеряв последние силы, Ира выбежала из гостиной, заперлась в спальне отца и, рухнув на мягкие подушки, громко разревелась.
Так жить было невозможно.
– Господи, – исступлённо молилась она, – господи, я не могу больше так жить, я не могу любить, я ненавижу, ненавижу этот мир, ненавижу жизнь, Господи, помилуй, помоги, помоги мне, помоги любить, я не могу больше любить, я ненавижу любить!..
Стены давили на неё так, что в глазах становилось темно. На прикроватной тумбе стояла фотография, обрамлённая деревянной рамкой: двенадцатилетняя Ира и её прекрасный отец. Он смотрел с фотографии так трепетно и нежно, что Ире стало стыдно за своё существование. Его любящие светло-серые глаза напомнили ей о беззаботном детстве. Когда-то эта тихая светлая улыбка подарила Ирине целый мир. Ещё совсем недавно, каких-то пять или шесть лет назад, отец был рядом. Ира стала для него единственной женщиной после смерти жены, он обожал её, баловал, холил, покупал ей платья из дорогой ткани. Их семья была во многом похожа на дворянскую семью девятнадцатого века: внешним видом, манерами, нравственными убеждениями. Владимир был ей единственным другом и наставником, он дал дочери блестящее образование, возил её по миру, готовил к поступлению заграницей. Они вместе катались на лошадях, читали книги, изобретали различные механизмы, путешествовали. Англия, Швейцария, Франция – и всегда только провинции, подальше от городской суеты. Их временные пристанища находились среди полей и лугов, иногда на берегу моря, иногда в небольшой тихой деревушке рядом с другими аккуратными, почти игрушечными домами. Дивановские обожали природу. Благодаря отцу Ира в совершенстве овладела английским и французским языками, имеет прекрасные манеры, она выросла девушкой начитанной, милосердной и мудрой. Все её таланты, все умения, каждая мысль, воспитанная в ней, – всё шло от отца. Иры Дивановской никогда не существовало, был только её Отец. И она как благодарная Дочь должна продлить ему жизнь, её собственное существование является не чем иным, как памятником Владимиру Дивановскому.
Чему учил её папа? Папа учил её доброте. Откуда же взялась злоба?..
– Папочка, мне так тяжело, молю тебя всем сердцем, помоги мне. Если бы ты был рядом, папа, если бы только…
