В дверь робко постучали. Так тихо, неритмично и вкрадчиво мог стучать только Ян Кравченко. Ира знала, что этот мальчик каждый раз прикладывал титанические усилия для того, чтобы его стук или голос вообще кто-либо сумел услышать; сам он предпочёл бы навеки слиться со стенами и ни с кем из людей не разговаривать, слишком дорого ему обходилось собственное существование. Родная мать и та нещадно била Яна каждый раз, как он попадался ей на глаза, раздражая женщину испуганным взглядом и рыжей чёлкой. Вот почему ему было комфортно с Джоанной – она не всегда замечала юношу, что давало ему возможность немного побыть в своём мире. Он обожал одиночество и покой, но Иру, по всей видимости, ценил ещё больше. Стук Яна в дверь стоил тысячи приятных слов, полдюжины крепких объятий и одного жертвоприношения. Неужели Ира посмеет не открыть ему дверь?
Сердце её доверху наполнилось материнской жалостью и захлебнулось в ней. Девушка бросилась к двери.
– Янчик, милый мой, заходи скорее, – девушка затащила ребёнка в спальню и стала крепко обнимать. – Я больше не плачу, всё хорошо, я не плачу. Спасибо, что ты пришёл, как же я тебе рада, дорогой мой, спасибо. Где Джоанна? Я должна обнять её, мне стоит извиниться, о ужас, чего я вам наговорила, простите, мне самой горько. Я вас люблю, хорошие мои. – Ира сама себе закивала, словно кивки помогали ей убеждаться в собственных словах. – Обещаю, клянусь, Янчик, отныне в моём сердце будет жить только любовь. Только любовь и никакой злобы. Ты слышишь меня?
Мальчик боязливо кивнул, опять же так, чтобы кивок был едва заметен. От громких слов и объятий у него закружилась голова, он не любил столько внимания, но ради Иры терпел. Счастливая опекунша наплакалась, наобнималась, затискала Яна, как плюшевую игрушку. Мальчик зажмурился от страха, молясь, чтобы сцена поскорее завершилась. Вскоре Ира сама устала и отпустила его.
– Иди к ребятам, Янчик, я скоро подойду. Как же я вас люблю! Дай обниму ещё раз.
Но Ян, услышавший команду идти, решил немедленно повиноваться и выскочил из спальни. На кухне его караулили Ничка и Тёма. Джоанна сидела в углу и безразлично смотрела в окно. Ян обнял её за талию и еле слышно зашептал на ухо:
– Ты в п-порядке?
Джо не ответила и, судя по стеклянному взгляду, отвечать не собиралась ещё дня два. Юноша не настаивал, лишь обнял её крепче, дав понять, что будет рядом, сколько потребуется. Девушка молча кивнула ему, прильнула к его груди и закрыла глаза.
– Как мама? – обратился Ян к Веронике. – Она всё ещё п-п-п…
– Плачет, – грустно кивнула девочка. – Она так расстроилась, что я, глядя на неё, и сама немного поплакала. Они старались для нас, потратили последние деньги. Мне очень стыдно.
Тёма повернулся к брату:
– А с Ирой что? Жалобный вой вроде поутих.
– Прекрати паясничать, Тёма, – не выдержал Ян. – Из-за т-т-твоих шуток всем только хуже.
– Бедная Ирочка, ей нужно помочь, – пролепетала Ничка.
– Как ты ей поможешь? – сухо бросил Артемий.
Вероника начала выть что-то про молитвы и добрые дела и мгновенно заставила Тёму раззеваться. Ян возвратился к бледнощёкой возлюбленной и попытался разговорить её.
– Как ты? Посиди, Джо, отдохни. Ты ни в чём не виновата.
Джоанна вяло моргнула, подняла голову и вперилась безжизненным взглядом в заросшее пылью вентиляционное отверстие над холодильником. Ян чмокнул девушку в плечо и продолжил:
– Интересно, какой ты была бы, если бы была здорова? – вздохнул он. – Наверное, очень доброй. Да если даже не доброй… ты такая красивая. Я л-любил тебя всё детство, кстати. – Он поцеловал её белоснежную руку. – А знаешь, о чём я сейчас подумал? Я помогу тебе выздороветь. Я научу тебя говорить по-русски. Научу играть на гитаре. Может быть, получится научить тебя улыбаться. Если бы ты могла реагировать на людей, тогда тебя бы никто больше не принял за аутистку. У тебя было бы столько друзей! И когда тебе снимут диагноз, я мог бы… Джо, можно я скажу? Я бы тогда сделал тебе предложение, как только нам исполнится по восемнадцать. Мы были бы счастливы. Ты бы согласилась? Джо, можно я тебя поцелую?
Юноша приблизился к губам Джоанны, девушка издала приятный звук, похожий на мяуканье, и опустила голову.
– Sorry, – Ян вмиг отпрянул. – Я не буду, если ты не разрешаешь.
***
Неделю Ира не подходила к Джоанне. Простить легко, понять возможно, но сообщить об этом вербально куда сложнее. Чтобы ободрить опекуншу, Тёма принял решение собрать деньги на новый компьютер. Он играл на гитаре в переходах и у метро, бегал от полиции, просил милостыню у прохожих на улице, а потом плюнул и пришёл жаловаться на жизнь Саше Чипирову.
– Дашь денег в долг? У нас сломался компьютер, – с порога начал рыжий сирота.
– У вас есть компьютер? – удивился Саша и скрестил руки на груди. – Опять обманываешь меня? На бутылку просишь?
– Зря я к тебе пришёл, – обиделся Тёма и собрался хлопнуть дверью. Саша его остановил.
– Ладно. Сколько нужно?
Кравченко задумался. Если просить в долг, то сразу много и надолго.
