– Нам нужно починить старый системный блок. Или купить новый, если в ремонте откажут. Ещё хлеба купить и мне пачку сигарет на завтра. А сколько дашь в долг?
Саша пожал плечами, жалея, что не дал Тёме вовремя закрыть за собой дверь.
– Давай десять рублей, – пошутил Тёма. – Хотя нет, сто; нет, две тысячи!
– Хорошо, – улыбнулся юноша и потянулся за кошельком. Достал две мятые купюры, протянул их приятелю: – Вот, возьми.
– А если попрошу миллион, дашь и миллион?
– Боюсь, миллиона у меня нет, – Саша виновато развёл руками.
– А сколько есть?
– Три тысячи.
– И на что ты их тратишь?
– На школьные обеды и на проезд, – ответил юноша и раскрыл потрёпанный чёрный кошелёк, в котором лежала последняя тысячерублёвая купюра. – Зимой и весной я езжу на танцы на трамвае. И в школу тоже.
– Значит, в этом месяце пешком прогуляешься, – ехидно осклабился Тёма, запустил руку в кошелёк друга и вынул третью тысячу. – Ты ведь не возражаешь?
– Бери на здоровье, – согласился Чипиров, – уверен, вашей семье деньги нужнее. Надеюсь, ты поделишься ими с ребятами, а не пропьёшь в первый же вечер. Не забудь отремонтировать компьютер.
Кравченко прыснул со смеху.
– Расслабься, Саш, я пошутил, – неловко выдавил он и собрался было вернуть деньги на место, но Саша быстро захлопнул кошелёк и убрал его обратно в карман.
– Нет, нет, бери, – настоял он без тени иронии. – Это дело принципа. Когда просят, я всегда даю.
– Всегда? – Тёма решил зацепиться за эту фразу. – Всегда-всегда, честно?
Саша решительно кивнул.
– И в ночлеге не откажешь?
– Конечно, – радостно, с душой произнёс Александр.
– И одежду свою отдашь? Мне нравится твоя рубашка, давно к ней присматриваюсь.
Саша без малейшего колебания снял с себя зелёную фланелевую рубашку, продемонстрировал заодно исколотые иглами сгибы локтей – в очреденой раз похвастался, что состоит в сообществе доноров – и, оставшись в одной майке, отдал одеяние Тёме. На все отпирания и отшучивания Чипиров категорично мотал головой.
– Нет, нет, я человек слова, – продолжал он, – я реагирую на просьбу.
Кравченко в раздумьях принялся щупать подбородок. Глаза его загорелись. Он надел рубашку поверх тонкой хлопковой футболки, поправил воротник и устремил нахальный взгляд на собеседника.
– Раздевайся! – выпалил он.
– Зачем? – Чипиров в недоумении поднял брови.
– Я хочу всю твою одежду, раздевайся. Или слабо?
– Неужели тебе нужно и моё нижнее бельё? – провокации Тёмы лишь раззадорили светлого юношу.
– Ну, носить твои трусы я, конечно, не буду; мне любопытно посмотреть, как далеко ты зайдёшь.
– Цель не в слепом выполнении указаний, а в помощи ближнему, – наставительно произнёс Саша и поднял к небу указательный палец. – Я даю только то, что человеку нужно. Я всегда помогаю. Я помогаю даже тогда, когда знаю, что моя помощь может навредить; когда нищий в переходе просит двадцать рублей на метро, я всегда даю, даже если знаю, что на собранные деньги он купит бутылку дешёвой водки. Я всё равно дам денег. Потому что верю: однажды в помощи будет нуждаться тот, кто употребит эти деньги на благо. Я верю, что если человек просит десять рублей, а ему дать две тысячи, то он задумается и, возможно, задумается серьёзно и к чему-нибудь да придёт в своих размышлениях.
– Да ты просто слабак, – усмехнулся Тёма, демонстративно любуясь отутюженными манжетами своей новой рубашки. – Твоя позиция такова: лучше дам на всякий случай, не нужны мне проблемы, а то не дам – меня ограбят! Весьма конформистская позиция, должен сказать. Никакая не христианская.
– Да, ты прав, – тихо, по-доброму, ответил Саша.
– Слабовольный лицемер, – Тёма с наслаждением плевался оскорблениями, – ханжа! Вот ты кто, ханжа. Фарисей!
– Фарисей, – кивнул Саша, улыбнувшись своей обыкновенной скромной, светлой улыбкой. Тёму сбила с толку его реакция.
– Ты что, никогда ни с кем не споришь? – спросил он.
– Никогда.
– Почему? – искренне поинтересовался Тёма. – Боязно?
– Бесполезно. Когда-нибудь люди устанут спорить и кричать; и тогда они начнут слушать. Я верю, что однажды это случится.
– Теперь я чувствую себя неловко, – вспылил Тёма. Ему было досадно. – Теперь я тебе должен!
– Ты ничего мне не должен, – улыбнулся Саша и крепко обнял друга. – Разве что, если когда-нибудь ты сам захочешь, сможешь ответить на добро добром.
– Понимаешь, ты сидишь голый, а мне даже нечего дать тебе взамен. У меня единственная рубашка, которую не стыдно отдать, – то есть без дыр, без заплат, чистая, новая, не замызганная, – это вот эта! – Тёма показал на грудь, имея в виду рубашку Саши Чипирова.
– Ничего страшного.
