После мыльного инцидента Ян и Джоанна напрочь перестали стыдиться. Они запирали дверь ванной, когда и насколько им вздумается, и включали кран на полную мощность, чтобы шум воды заглушал их неопытные подростковые стоны. Следующий план ребята придумали уже вместе, и заключался он в том, чтобы Джоанна переехала из Ириной спальни в комнату Яна. Так они смогут уединяться и ночью. Джоанна сразу придумала довольно правдоподобный предлог и вмиг воплотила задуманное в жизнь – стала кричать во сне и злостно царапать Иру, после чего просыпалась и убеждала сестру, будто ей снились кошмары и она ничего не помнит. Так прошла неделя, и Ира Дивановская, и без того страдавшая хроническим недосыпом, потеряла всякое терпение.
– Будешь спать в комнате Нички, – сказала она и перенесла в спальню Кассандры и Вероники Джоаннину одежду и чистое постельное бельё.
Ника вместе с матерью стали упорно молиться за крепкий сон подруги и за свой собственный, умывали ей лицо святой водой и в ближайшее воскресенье осмелились пропеть единственный известный им псалом у ворот церкви – Кассандра до сих пор боялась заходить в храм. Это и вправду сработало. Джоанна спала как убитая. Она и сама устала вторую неделю имитировать сомнамбулизм. Три дня дом спал безмятежным младенческим сном. За эти три дня Джо догадалась до новой уловки – стала каждое утро мочиться прямо в их с Ничкой постель. Ничка Карась, бедная жертва эксперимента, изо дня в день просыпалась зарёванная и отказывалась от завтрака ввиду полного отсутствия аппетита. Кассандра впала в отчаяние и на четвёртые сутки выгнала Джоанну из спальни со словами: «Царапайся и мочись, где тебе угодно, только не смей лишать сна мою дочурку! Не позволю!»
После этого Ян предложил весьма революционный метод – напрямую попросить Кассандру с Ирой освободить им комнату. Джоанна категорично мотнула головой:
– Зря я, что ли, две недели притворялась лунатиком? – расстроилась она.
Ребята решили обратиться за помощью к находчивому фантазёру-гению-изобретателю Артемию Кравченко. Тот напрочь отказался пускать к себе в спальню агрессивную аутистку с недержанием и не стал слушать дальше. Пришлось рассказать ему, что Джоанна притворялась душевнобольной и последние две недели, и все шесть лет до того, лишь бы как можно меньше контактировать с ненавистной ей опекуншей, отец которой разлучил Джоанниных родителей и увёз Адалану из Лондона. Тёма расхохотался на весь дом:
– Ты нас дурила! – забавлялся старший брат. – Какая ты умница, Клеменс, даже я поверил, что ты впала в маразм. А с кого ты так филигранно скопировала манеру?
Джоанна засмеялась.
– С того, с кем живу!
– С папы? Потому что у него была шизофрения? – робко уточнил Ян.
– При чём тут папа! С вас обоих, глупые, – Джо снова залилась хохотом. – Дерусь и ругаюсь, как Тёма, опускаю глаза и скулю по ночам, как ты. Не узнаёте?
Близнецы поникли, увидев, как жалко выглядят со стороны. Тёме было обиднее всех. Он тут же перестал восхищаться талантом подруги и серьёзно ответил:
– Допустим. Но прикидываться глупой и агрессивной неэффективно, если ты планируешь таким образом лишить Иру прав на опеку. Она ни за что от тебя не откажется. Ей проще довести себя до грыжи и седых волос, чем бросить детей, за которых она в ответе. Уж я-то знаю; сколько я её ни изводил, она ни разу не сдалась.
– Это мне и нужно, – усмехнулась Джоанна. – Я не бунтую, как ты, иначе я бы давно попросила тебя помочь строить козни: вдвоём издеваться легче. И даже если бы я захотела добиться, чтобы Иру лишили прав на опеку, вы бы с Яном не дали мне исполнить задуманное. Вы любите её.
Тёма вздрогнул. Впервые он подумал о тёплых чувствах к Ирине и решил, что она, ухаживая за ним, потакая ему, заступаясь за него, любя его всем сердцем, заботясь о его таланте и умножая его, этих тёплых чувств заслуживает больше, чем кто-либо.
– Да, – неожиданно для себя заключил Тёма, – мы действительно полюбили её за эти шесть лет. Но я не пойму, почему ты не смогла; она души в тебе не чает. Нам всем завидно, а ты чванишься.
