– Я не просила её ни о какой любви, – отрезала девушка. – Ира только о своём отце и вздыхает: об отце и о себе, о нём и о себе. А другого мира для неё не существует. Она не любит ни вас, ни меня: мы для неё не более, чем долг перед отцом. А о ваших и о моих родителях никто и не вспомнил за шесть лет опеки. Моя мать для неё хуже ведьмы. А мой папа – тиран и шизофреник. Так она о них думает. И только я знаю, каким был мой папа. Он был добрее всех живых существ, он красиво рисовал, он играл со мной. Он был мирным. Здоровым. У него просто игра была такая: злой папа и добрый папа. Он быстро перевоплощался, эти перемены казались забавными, а не пугающими. Моя мама не шлюха, как говорит Ира. Она не любила Владимира и говорила ему прямо, так что это его проблемы, если он не слышал её. Она не хотела уезжать из Лондона. Ей пришлось. Мне маму жаль; она сначала согласилась, а потом поняла, что скучает по папе. Жаль, она не взяла меня с собой: наверное, думала, что здесь мне будет лучше. Это не безразличие – это забота. Она ведь не знала, как мне здесь плохо.
Тёма покачал головой, посмотрел на брата. Ян опустил печальные глаза. Близнецы не решались произнести одну и ту же фразу, но Тёма в последнюю минуту осмелел и выдавил:
– Но Джо… ты ведь понимаешь…
– Понимаю, – подтвердила девушка. – Понимаю, что родителей не вернуть. Мой план не в том, чтобы лишить Иру прав на опеку и вернуться к маме; этого мне не осуществить.
– Т-тогда в чём? – удивлённо пролепетал Ян.
Джоанна мило пожала плечами и широко улыбнулась:
– Чтобы привязать её к себе как няньку, но не привязаться самой эмоционально. Чтобы не дать ей спокойно жить. Чтобы каждый день своей никчёмной жизни она жалела, что заботится обо мне, но продолжала нести этот крест. Если она держит меня здесь насильно, то вынесет и мои аутистские выходки. Она заслужила.
– Так это правда не немой протест? – осознал Тёма.
– Месть, – кивнула Джо.
Тёма хлопнул в ладоши:
– Решено! Переезжай к нам с Яном сегодня же ночью и никого не спрашивай. Не надо предлогов, Ира тебя к себе не пустит, Кассандра тоже; остаётся только наша комната. Я займу нашу с Яном кровать, а вы постелите себе на полу, чтобы громко не скрипеть. Я секреты хранить умею и подслушивать не буду.
Сказано – сделано. Уже в восемь вечера, сразу после ужина, Ян с Джоанной, точно двое заключённых, совершили побег из столовой и заперлись в спальне близнецов.
Тёма быстро пожалел, что разрешил ребятам заниматься любовью на матрасе. Он не мог спокойно спать. Ян с Джоанной копошились под одеялом, как крысы в погребе, неустанно целуя друг друга то в уши, то в живот, игриво кусаясь и громко смеясь. Эта невинная возня каждый раз заканчивалась грубым животным спариванием, которое не давало Тёме заснуть не столько ввиду громких звуков, сколько от неутолимого любопытства, что же юные любовники там такое вытворяют, чтобы так верещать. Порой Тёма не выдерживал и выглядывал из-за перегородки в надежде убедиться, что Джоанна, талантливейшая симулянтка, в постели с Яном также притворяется. Но она не притворялась. При каждом их неистовом крике Тёмино тело сводило судорогой. Он вытирал пот со лба, отворачивался к стенке и не смыкал глаз до рассвета. «Какая мерзость! До чего гнусно! До чего мерзко!» – исступлённо бормотал Тёма, стараясь внушить себе, что ему на самом деле мерзко, а не завидно. Ещё обиднее ему становилось, когда он выглядывал в коридор в поисках таких же, как он, недовольных, или открывал дверь нараспашку в разгаре игр Яна с Джо, но ни одна живая душа не вбегала к ним в комнату с воплями: «Как так можно!» Все спали. А если и не спали, то не обращали внимания, даже когда что-то слышали. Один раз Тёма напрямую обратился к Ничке Карась:
– Ты по ночам хорошо спишь?
– Вполне, – захлопала глазами девочка.
– А крики тебя не будят? Джо орёт, как резаная, каждую ночь. Не замечала?
– Замечала, – безучастно кивнула Ничка. – Она всегда орёт. Мы с мамой привыкли.
– Но ведь, – Тёма не знал, с какой стороны подобраться, и сказал прямо: – они с Яном трахаются в моей комнате и вопят, как зверьки. Тебя это не смущает?
Ника перекрестилась и облегчённо выдохнула.
– Главное, что не в моей комнате.
Тёма не ходил на контрольные, хотя знал материал школьной программы лучше, чем сами учителя. Отказы от написания работ он объяснял тем, что считает ниже своего достоинства доказывать знания другим; учителя и сами в курсе его способностей, а уж Ира тем более. Зачем же устраивать показушные тесты, когда всем понятно, что Тёма – самый успевающий ученик во всей школе? «Низко участвовать в подобных состязаниях, ведь они сугубо формальные и никакой пользы не несут».
Сначала Ира решила, что мальчик не подготовился и стесняется признаться. Но потом проверила его знания и после его ответов сама кое-что узнала из области физики, о чём ранее не слышала и не могла подозревать.
