Призвать марионеток или проверить убойность энергетических атак Яцуфусы при таком количестве посторонних глаз не получится, как и утащить в уголок несколько пленников. Да что там — даже просто сражаться во всю силу нельзя! Мгновенная расправа вчерашних учеников школы боя над кучей бандитов, вызовет слишком много ненужных вопросов. Вот и получалось, что формально — вот они, враги: руби и релаксируй. А фактически придётся орудовать с оглядкой на «зрителей», ещё и защищая этих бесполезных слабаков.
Короче говоря, действовать пришлось, не выходя за рамки легенды. Впрочем, против атаковавших караван «чудо-богатырей» это и не требовалось. Спрыгнув с начавшей беспокойно прядать ушами лошадки, я, чувствуя наползающий на лицо оскал, шагнул навстречу появившийся из-за кустов пятёрке разбойников. Ещё десяток нападавших, выпустив пару выстрелов «в молоко», зарубился с караванной охраной метрах в пятнадцати назад по дороге. Странно, что нас не попытались расстрелять сверху, тогда можно было бы припрятать парочку пленных.
Или у нападавших просто осталось мало патронов?
Что происходило дальше по дороге, с моей позиции не разглядеть: мешал резкий поворот и скальная возвышенность; но, судя по частым выстрелам гвардии Иводзимы, самое веселье происходило именно там. Хотя долго оно не продлится: рядом с каретой толстяка патрулировал Натал, да и наш транспорт следовал рядом. Как ни крути, но какие-то там разбойники не смогли бы оказать сопротивления и одному из команды, не то что четверым.
Разница в классе не просто била порядок, а втаптывала его в грязь.
— Моя! — радостно воскликнул плечистый дезертир, вышедший мне навстречу. Его спутники, разглядев кто им противостоит, отстали, немного опустив оружие и заухмылявшись, приготовились к зрелищу.
«А быстро распустились солдатики без офицерского надзора. Дисциплины нет, рожи грязные и форма не лучше. Да и что это за бойцы, которые вместо помощи своим товарищам устроили импровизированное шоу? — уголок рта пренебрежительно дёрнулся. — Мусор. Но как-то они слишком расслабились, — прищуренные глаза окинули ухмыляющихся дезертиров, — надо бы их взбодрить».
— Конечно, твоя! — последовал не менее радостный ответ — …смерть, — ускорившись, сделал несколько шагов навстречу плавно, чтобы не проломить грудину, толкнул мужика назад и вверх, немного закручивая тело по оси. Когда ноги много на себя взявшего оборванца начали медленно отрываться от земли, вдогонку ему несколько раз блеснул клинок.
Дождь из крови, отрубленных конечностей, обрезков винтовки, кишок и прочих потрохов окатил не успевших убрать с лиц ухмылки дезертиров.
— Нет, ребятки! Хентая не будет! — забросив катану на плечо, я с весёлой улыбкой погрозил мужикам пальцем. — Зато у меня есть немного гуро! Хотите?
Ребятки не хотели. Пришлось проявить настойчивость.
Дружно выругавшись (вот что значит армейская выучка!) бывшие солдаты попытались меня подстрелить (двое владельцев винтовок), метнуть топор (невысокий бородатый крепыш) и применить сто первый приём каратэ (безусый паренёк лет шестнадцати). Пули прошли мимо: одна пролетела почти на метр левее — это при том, что нас разделяло меньше десяти! — а другая вообще ушла вверх, будто мой противник внезапно решил поохотиться на птичек.
Лишь метатель топоров показал некие зачатки меткости, отправив снаряд мне прямо в свободную руку.
Вернув топорик владельцу, отчего тот немного пораскинул мозгами, я, даже не став ускоряться, перешёл к «снайперам». Один, следуя девизу «пуля — дура, штык — молодец», попытался ткнуть меня в живот и потерял голову от отваги. Импровизированный снаряд с выпученными глазами, оставляя за собой след из капелек крови, отправил беглеца в царство грёз, поцеловав в затылок. Потом им займусь. Последний из горе-солдат бросил оружие и, задрав руки в небо, начал орать, что сдаётся и что-то о милосердии.
Зря.
«Как грабить, резать и насиловать, так мы бежим с ухмылками и весёлым гиканьем, а как оказались на месте жертвы, падаем на колени и начинаем умолять о милосердии? Ну-ну. Если готов убивать, будь готов умереть, а не ной, как девчонка над зарубленной роднёй!» — Нет, нежелание умирать мне было понятно. Но вот бесполезные попытки унижаться перед врагом — вместо того, чтобы попытаться сделать ноги или хотя бы выкинуть какой-нибудь подлый трюк — вызывали брезгливость и желание раздавить слизняка. Сильные эманации страха будили внутри что-то тёмное, желающее одновременно насладится ужасом и разорвать жертву на клочки.
Нет, не того человека перековавшийся в разбойника солдат просил о снисхождении, совсем не того.
«Хм, мне же хотелось проверить действие нового трюка на основе КИ?»
