Отложив очередную газету, я откинулся в мягком кресле и устало потёр глаза. По правую сторону от удобного предмета мебели высилась стопка ещё не тронутых «Политических Обозревателей» и «Вестников», а слева я аккуратно сложил те газеты, с которыми уже успел ознакомиться. На плоском широком подлокотнике лежал новый блокнот, заложенный карандашом — там я делал заметки, помечая даты достаточно интересных событий.
Голова и глаза побаливали от непривычных нагрузок, кофейник и вазочка со сладостями, призванными восполнить затраченную энергию, давно опустели, а мелкие газетные буквы и жирные заголовки продолжали мелькать перед закрытыми глазами. Тряхнув головой, промаргиваюсь, изгоняя из поля зрения назойливое мельтешение букв, и негромко выдыхаю себе под нос:
— Ну и муть…
Нет, актуальная информация в государственной прессе вполне присутствовала, но на десять процентов новостей там приходилось девяносто из смеси «воды» и довольно грубой пропаганды. Безусловно, некоторые данные можно извлечь, просто посмотрев, о чём пишут, кого и как хвалят, а кого и какими словами критикуют. Но слишком уж раздражающе топорно работали репортёры со своими славословиями в адрес сорящих золотом покровителей.
Понятно, что государственная газета обязана проталкивать нужный взгляд на мир, как и частная — служить глашатаем своих хозяев, но надо же знать меру! А эти писали словно для умственно неполноценных школьников.
С другой стороны, ведь покупал же кто-то эти издания? Спрос рождает предложение и всё такое… Мнение о среднем имперском мещанине как основном потребителе сего, хм, продукта, упало на несколько пунктов. Действительно: зачем вообще думать, если тебе и так прямым текстом скажут, кого сейчас в соответствии с углом политического курса положено трепетно любить, а кого — страстно ненавидеть?
И мне ещё казалось, что это у нас на Базе заигрались в промывку мозгов.
После очередного «заплыва» среди статей «Имперского Вестника» я испытал приступ острого раздражения в адрес премьер-министра Онеста, военного министра Кокэя, министра разведки Сайкю и министров финансов с культурой и просвещением: Досэна и Ёкана. Слишком уж навязчиво их «вылизывали», прямо на зубах вязло (вызывая у скромной некроманси реакцию, строго обратную запланированной).
Если верить написанному, упомянутая четвёрка министров — настоящие ангелы на службе воплощённого в смертной оболочке светлого божества, то бишь Онеста. А коли так, я с лёгкостью делал вывод, что они (как и деятели рангом поменьше, вроде главы столичной полиции Огра) входили в блок контролирующего «Вестник» Премьера. А вот министр внутренних дел Сейги, министр путей сообщения Стронг и несколько других политиков, опять же поменьше калибром, постоянно подвергались критике — что выдавало в них оппозиционеров. Генералиссимуса Будо тоже поругивали, как представителя «закостенелых ретроградов», но корректно и достаточно осторожно. Остальные владельцы министерских портфелей и просто могущественные личности, упоминались в разном свете, видимо, представляя разные фракции нейтралов.
Благодаря «Политическому Обозревателю», в котором основное внимание уделялось дебатам в парламенте и прочей высокой политике, удалось поверхностно ознакомиться с управленческим аппаратом страны. Я узнал, что все двенадцать министров входили в Совет министров, над которым председательствовал Премьер. Совет разрабатывал различные законопроекты, кои мог подать лично Императору в обход Палаты лордов. Правитель же мог как слушать советы своих министров и парламента, так и действовать по воле левой пятки.
Впрочем, даже из газет становилось понятно, что там, наверху, всё не так-то просто. Те же парламентарии, например, вполне могли «зарубить» ущемляющий их закон. И неоднократно это проделывали — к дружному возмущению продажных писак.
Стоило поподробнее сказать о Палате лордов. Они, как я понял, выбирали министров из своего числа, разрабатывали и голосовали за представление на подпись главе Империи различных законов и имели право большинством голосов наложить вето на указы самого Императора. А если учитывать, что большая часть мест наследовалась высшей аристократией, то понятно, ущемления чьих интересов они не пропустят ни при каких условиях.
Хотя за последние годы соотношение наследных и выборных кресел немного выровнялось, поскольку часть благородных родов пресеклась. Онеста поддерживали в основном «выборные», что заставляло шевелиться паранойю. С другой стороны — сомнительно, что представители высшей аристократии дурнее четырнадцатилетней убийцы и не среагировали бы на такую прополку; значит, там тоже всё несколько сложнее, чем могло показаться со стороны.
Ещё у нас присутствовал Сенат — высший судебный орган Империи, но он меня не особо интересовал. Да и особой активности эта ветвь власти не проявляла. По крайней мере, такой активности, которая регулярно попадала бы на страницы газет.
