Слышу какой-то шум. Необычный шум. На фоне криков боли и ужаса звучит знакомый голос:
— Ос……3сь, ген.7л! Шт…. вы д3/…те. Ген. ал Шоса! — Забирать тепло у голоса почему-то не хочется. Что-то внутри противится этому.
«Генерал? Кто? Я? — удивлённо смотрю на потрёпанную и обрюзгшую, но смутно знакомую физиономию. — Да… я генерал Шоса. А это… мой подчинённый? Офицер? Когда-то был им? Да… он не враг… не предатель. Что он просит? Остановиться, прекратить. Зачем? Мне ведь холодно? Что я делаю не так? Убиваю. Это… плохо? Но нужно согреться… и отомстить предателям!»
— Хол-лод… — вырывается каркающий ответ. — Теп-ло, нужн-хо тепло. И месть, — отвыкший от речи язык неловко ворочается во рту, но навык быстро возвращается напитавшемуся теплом телу. — Принц… Юстиция… любовь моя… они забрали их… Предатели должны поплатиться! — заканчиваю, как непререкаемую истину.
Тем не менее, я-другие останавливаются. Когтистая лапа Роджера — носителя тейгу Лионель, ныне ставшего марионеткой, замерла над мужчиной, прикрывающим своим телом девочку. Чешуйчатый монстр, похожий на гигантского уродливого кентавра, отходит от обломков дома, развороченных ударом его лапы, откуда доносятся манящие крики. Тварь, напоминающая огромное переплетение щупалец, меняющих длину и толщину, перестаёт стягивать трупы. Другие тела тоже замирают, лишь слишком крупные для того, чтобы войти в жилые кварталы, чудовища всё так же стерегут границы поселения.
— Тепло?! Так идите на юг и забирайте туда своих тварей! — «Голос, у которого нельзя забирать тепло» витиевато выругался. — Проснитесь, больше некому мстить! Мы проиграли! Вы чудовище, проклятый Мертвитель! Вы не мстите! Вы убиваете свою страну, генерал!!!
В голове ненадолго проясняется. Глаза видят всё те же трупы и жмущихся в испуге людей, ещё не ставших источником тепла, но разум стал воспринимать это совсем по-иному.
«Чудовище? Мертвитель? Что и зачем я делаю? Что бы сказала Юстиция и Принц? Мы… да. Мы хотели сделать страну лучше. Ведь я клялся защищать Империю, а не разрушать её! Его Высочество убили, всех, кто мне дорог убили… и я убил. Гнилые грязерождённые ублюдки, ненавижу! ! !
…но осталась Империя. Моя Империя!
Я должен уйти. Скрыть наше знамя, регалии Его Высочества и всё остальное, что не должно достаться предателям. На юг. Я пойду на юг! Выжму сладкое тепло из варваров! ! ! И упокоюсь за границей. Там, где Лионель и Яцуфуса не достанутся врагам и предателям».
Момент просветления стремительно уходил, но главная идея в искажённом разуме жертвы собственного тейгу — осталась.
Открыв глаза, я недовольно поморщился.
Клятые сны! Не то, чтобы на меня произвела впечатление зачистка населения какого-то мелкого городка, нам и в реальности приходилось заниматься подобной, мало вдохновляющей работёнкой. А уж на фоне гиперреалистичных снов-воспоминаний об экстатическом наслаждении от вкуса плоти и сущности бьющегося в зубах младенца, вынутого из разорванного живота ещё живой матери, такие виды даже на категорию «неприятно» не тянули. Вот печальный конец предшественника и пробирающий до костей, такой знакомый холод — да, напрягал. По пробуждению меня снова бил озноб. В почти безветренную погоду, под прямыми лучами жаркого южного солнца.
«Клятый холод, чтоб тебе с такими снами в Бездну провалиться!» — мысленно ворча, раздражённо шевельнулся в гамаке.
Неприятное видение. Очень. Не хотелось бы превратиться в такого же безумного недолича. Да и славного полководца и могучего воина, ставшего почти безмозглой приставкой к собственному артефакту, жаждущему нести смерть… генерала Шосу… жаль.
Но ещё больше напрягало то, с какой настойчивостью мне посредством кошмаров пытались донести: «Не пытайся разинуть рот на силу Яцуфусы! Не лезь! Не лезь! Не лезь!» Словно это не случайность и не последствия наложившегося на ломку влияния тёмной силы, а кто-то целенаправленно пытался отвратить меня от пути, по которому я и так шагаю достаточно осторожно. Словно кому-то моя синхронизация с тейгу мешала, и этот кто-то, способный исподволь на меня влиять, специально насылал кошмары. Конечно, в видениях мог быть виноват осколок сущности предка, пытающийся уберечь наследницу от своих ошибок. Логично, но… всё равно возникали сомнения: а не подцепил ли я-Виктор какую-нибудь бяку, пока шатался по злачным местам курортов Бездны?
Вновь всколыхнулись вроде бы позабытые мысли о духовных паразитах. Зашевелились безглазые и бесплотные черви сомнений.
Да, смахивает на паранойю, но слишком уж подозрительно несимпатичные и вместе с тем унылые кусочки образов прошлого подсовывает мир грёз. Максимум отвратительного, страшного, тоскливого, просто неприятного или хотя бы печального. И минимум полезного. Что-то не очень похоже на стремящегося передать наследие и предупредить об опасностях предка.
