Красивого сражения не вышло, слишком уж каждый из поединщиков стремился прикончить противника поскорее. Вот две тени сошлись на предельном ускорении, несколько неуловимых движений, пара плазменных вспышек от столкнувшихся на громадной скорости клинков, грохот слившихся в одну взрывных волн — и два силуэта вновь стоят друг напротив друга. Прошла секунда, более высокорослая и массивная фигура попыталась что-то произнести, но изо рта вырвался только поток крови. Единственный пропущенный выпад стал последним — острие клинка пронзило подбородок и снизу вверх вошло в мозг. Генерал Стоун — ветеран многих больших и малых конфликтов, герой Империи, получивший за свои заслуги прозвище Каменная Стена, зашатался и упал лицом в грязную, мокрую от прошедшего дождя брусчатку.
* * *
Учащённо дыша, возвращаю Яцуфусу в ножны. Бой, несмотря на свою скоротечность, забрал почти все силы. Мой противник по праву носил ранг Мастера и сумел не только отразить первый, нанесённый из сверхускорения удар, но и контратаковать, заставив обороняться уже меня. Впрочем, это стало его ошибкой — продлись поединок ещё столько же, и стремительно тающие силы могли поставить меня в неудобное положение.
Ничего. Скоро я окончательно восстановлюсь от постэффектов ломки, разберусь в принципах работы усиливающего навыка клана Змеи — и проблема выносливости станет не такой острой.
Но Стоун хорош! Если бы не ослабившие его взрывы и череда предыдущих схваток, то, пожалуй, у него имелся шанс на победу. Хотя со свежим Мастером его уровня я бы связываться поостерёгся.
Глядя на лежащий лицом в грязи труп этого, как ни погляди, заслуживающего уважения офицера, бойца и человека, мне хотелось сказать что-то глубокое и прощальное. Но так и не сумев найти нужных слов, осталось только уважительно кивнуть и запихнуть в ротовую прорезь маски поминальную печеньку. Не выходит у меня красиво играть в благородство; всё так или иначе оборачивается привычной грязью и кровью. И печеньками, да.
Не то чтобы это угнетало. Однако Стоун, если отбросить личное отношение, был полезен и, останься он в живых, мог приносить пользу дальше. А вот те, кто отдал приказ на его ликвидацию, вызывали сомнения не то что в своей полезности — в отсутствии вреда от существования данных… экземпляров человека. Ломать опоры своей страны ради удобства кучки сомнительных личностей, это… неприятно. Всё равно, что ломать хребет собаке для удобства блох, которым надоело, что нехороший пёс пытается их выкусывать.
А ведь «пёс» не бессмертный. И если он сдохнет, перепрыгнуть на соседнего не получится.
В том, не случившемся будущем, если меня не обманывает память прошлой жизни, большая часть южных земель Империи легла под мятежников. Уж не знаю, выполнила ли моя версия из параллельного мира миссию на устранение Фореста и Стоуна или, провалившись, сбежала вместе с ребятами, но что-то подсказывает: такой выпад со стороны столичной власти в любом случае сыграл немалую роль в присоединении провинции и её соседей к набирающим мощь революционерам. Сегодня все жители города, за исключением крайне узкой прослойки лиц, владеющих более-менее полной информацией о событиях, винят кого угодно, но не Столицу. Завтра в бурлящий котёл слухов вольются обвинения в сторону западников с их химерологами и революционеров с их позволяющим контролировать монстров тейгу. Хочется верить, что предпринятые действия и проплаченные слухи хотя бы отчасти смогут компенсировать влияние паразитов у власти, иначе придётся признать правоту погибшего от моей руки генерала.
Почтив павшего противника недолгим молчанием, мысленно приказал Прапору взять тело — ведь, как и было сказано, никто не собирался отпускать генерала после победы. После моей победы. Стоило здоровяку подхватить военного, выглядящего в его руках словно ребёнок, как он, вместе с грузом, отправился в пространственный карман — такой вот незамысловатый способ обойти ограничение на восемь пространственных слотов для марионеток. За Прапором последовала Печенька и не поучаствовавший в этом бою Кента, а также покалеченный Эйпман. Этого, перед тем как отозвать, пришлось заставить вернуться за отрубленной ногой. Тоже мне, шалтай-болтай!
Возвращались молча. Натал своим молчанием выражал недовольство: «Да, он согласился на мою авантюру с поединком, но всё равно считает её слишком рискованной». Акира берегла рёбра. А Бэйб... ну, этот здоровяк всегда немногословен.
Тут следует прояснить, зачем я вместо того, чтобы без затей убить загнанную в угол цель, устроил всё это представление. Естественно, виной тому не внезапно воссиявшее в тёмной душе убийцы благородство. Память древнего полководца подсказывала, что я, убив достойного врага в честном поединке, оказал ему уважение и вообще поступил правильно, но это шло довеском.
