– Откуда же вы сейчас? – спросил Небольсин, стараясь не напиться, что было нелегко в соседстве с летчиками.
– Сейчас из Англии, – ответил Кузякин.
– Что там делали?
– Да мы с Ванюшкой учили англичан выходить из штопора.
– Выучили?
– Ничего-о… Пять в смятку, а шестой, словно котенок, на свои лапы выкрутился. Теперь дело пойдет. Англичане народ упрямый. Летать умеют.
Капитан Кузякин положил руку на плечо инженера.
– Ну-ка, – сказал, – поведай, что тут творится? Небольсин определил положение на Мурмане одним хлестким словом.
– А куда вам надо? – спросил потом.
– Думаем завтра лететь. На юг! Чего нам тут делать? Семьи у нас в России… Большевики там или белые – это уж потом разбираться станем. А сейчас – домой. Надоело!
– И много наших… там? В Англии? Во Франции?
– Русских-то? Да просто кишит Европа. И все как бараны.
Один – туда, другой – сюда. Сами себя потеряли. Под Парижем траншеи роют – опять русские. А мы вот вернулись. Погибать -один черт И даже везем нечто новенькое на родину.
Юнкер показал Небольсину на пальцах:
– Синхронизация стрельбы с пропеллером… Понимаете?
Небольсин, конечно, не понимал, и Кузякин пояснил:
– Пулеметы у нас прямо через винт стегали. А чтобы пули не разбили пропеллер, на лопастях были отсекатели из твердой стали. Стреляешь, бывало, а половина пуль бьется прямо в пропеллер. И – рикошетит… Вон, – показал Кузякин на свое лицо. – Вот тут, на щеке… тут, под глазом… Видишь? Это меня рикошетом поздравило.
– Ну а теперь, – досказал юнкер, – движение пропеллера идет в расчете с вылетом пуль, и пули пролетают мимо винта… Вот только не знаем как, – задумался Постельников. – Лететь к большевикам или все же лучше здесь остаться?
– Летите, – посоветовал Небольсин. – Летите… Главнамур вас здесь не задерживает?
– Да мы у него и спрашивать не станем, – ответил Кузякин. – Слышал, Ваня? – спросил он юнкера. – Вот человек говорит, не станет же врать… Здесь худо. Так что завтра – контакт!
– Есть контакт, – нахмурился юнкер. – Плесни еще!
– Мне не жалко, Ванюшка, как-нибудь дотащу тебя… пей! А завтра уже будем ночевать дома. Эй, инженер! Куда ты?
– Спасибо, друзья. У меня еще дела.
– А то посиди с нами… Еще врежем! Ты, видать, парень крепкий, не свалишься, как вон тот союзник…
И летчики показали на француза. Буфетчик, сердито засопев, передвинул союзника по прилавку. Ярко блестели шурупы обуви.
В бараке французского консульства притушен свет… Возле окна – секретарша Мари, такая стройная, в костюме цвета хаки, рассматривает небо. С легкостью истой француженки она уже забыла любовные обиды и отнеслась к Небольсину душевно.
– Какая странная жизнь, Аркашки! – призналась, не отрывая взгляда от окна. – Я так благодарна этой войне, которая дала мне счастье повидать большой мир… Смотри, какое чудо в небесах! Я вернусь домой, в мой тихий Шарлевиль, выйду замуж за своего кузена-рудокопа, буду вязать по вечерам чулочки детям… Я состарюсь, Аркашки! И буду вспоминать этот дикий Мурманск, тебя и эти огненные небеса… Поцелуй меня!
Он нежно поцеловал ее, как сестру, и спросил:
– Лятурнер дома сегодня, Мари?
– Да. Пройди. Он к тебе замечательно относится.
Ввалившись к майору, Небольсин бросил на его койку шапку-боярку, повесил на крючок шубу. Потер руки с мороза. Лятурнер играл с котенком.
– Ты откуда сейчас? – спросил он Небольсина.
– Если не считать посещения буфета, то из Главнамура. И вот о делах этой почтенной консистории, мой дорогой патер, я и решил переговорить с тобою…
Лятурнер, ни разу не перебив, выслушал все, что рассказал Небольсин: о явном саботаже Главнамура, о первой партии русских в сорок тысяч, о том, что преступно задерживать солдат на чужой земле, и прочее…
– Котенок резво кусал палец французского атташе.
– Так, – ответил майор. – Но при чем здесь… мы?
– Не дурачь меня, Лятурнер, ты же честный парень, я знаю. И не станешь же ты отрицать, что Главнамур целиком находится под вашим влиянием. Под вашим и под английским!
Лятурнер резко сбросил котенка на пол.
– Ты преувеличиваешь, Аркашки! Влиять на Россию после ее двух революций задача непосильная даже… для Талейрана. Мы лишь союзники несчастной, заблудшей России, мы желаем русскому народу одного добра, и наши якоря войдут в клюзы сразу, как только в России водворится порядок и благополучие.
– Порядка вам в России не навести! – ответил Небольсин резко. – Еще чего не хватало, чтобы ваши ажаны стояли по углам наших улиц, следя за порядком… Я говорю о другом: о задержании вами наших солдат.
– Выпьем? – спросил Лятурнер.
Небольсин неуверенно пожался:
– Да я тебе бочку выпью, только что с того толку? Выпили.
– Чего молчишь? – спросил Небольсин.
Лятурнер аккуратно вращал бокал на тонкой ножке.
