– Конечно, – сознался он, глядя в глаза инженера, – ты прав, Аркашки, посылка русских солдат во Францию была ошибкой. Но ни ваши, ни наши генералы в этом не виноваты. У нас было много оружия, но не хватало солдат. У вас же, наоборот, ходили в атаки с лопатой, но зато неисчерпаемые людские ресурсы. Это был коммерческий обмен – ради общего дела. И ответственность за эту сделку несут политиканы, вроде Вивиани, Поля Думера, Альбера Тома… Боюсь, Аркашки, что теперь, после большевизации русских легионов во Франции, моя страна не скоро пойдет на дипломатическое сближение с вашим правительством…
Небольсин ответил:
– Кто виноват, генералы или политики, теперь выяснять не стоит. Но я знаю: русский легион – не Иностранный легион. И русские солдаты не нанимались умирать за деньги. Они шли на смерть под Верденом рядом с вашими солдатами из чувства союзного долга. И они умирали не хуже вас… за Францию! Но теперь, когда Россия на волосок от мира…
– Волосок слишком тонок, он оборвется, Аркашки! Я понимаю: тебя беспокоит судьба твоего брата.
– Да поверь, – воскликнул Небольсин, – сейчас я даже забыл о нем, я говорю тебе обо всех!..
– Будешь? – спросил Лятурнер, снова берясь за бутылку.
– Нет.
Ладонь майора прихлопнула сверху бутылку.
– Мы немало вложили в этот легион. И в эту… Россию!
– Вложили… чего? – оторопел Небольсин.
– Техники. Опыта. Наши аэропланы. Моторы «Испано-суиза». Наконец, вы достаточно попили наших замечательных коньяков.
– Стыдитесь! Вы едите наш хлеб!
– Германия тоже воюет на вашем хлебе! – дерзко ответил Лятурнер. – Ваше правительство поступало как шлюха…
– Этого правительства уже нет в России, есть другое. И пока еще никто не сказал, что оно – шлюха. А вы, французы, за каждую автомобильную шину требовали от нас по батальону солдат…
– С тобою, Аркашки, трудно говорить без выпивки. – И в бокалах снова вспыхнуло вино; выпив, Лятурнер сказал миролюбиво: – Не будем считать, кто у кого больше съел. Пока же в Мурманске вы едите все наше…
Небольсин сдернул шубу, кинул на макушку боярку.
– Ты куда?
– Домой. В вагон.
– Что будешь делать?
– Спать.
– Ну прощай, Аркашки… Да скажи Мари, чтобы затворили двери консульства на ночь.
– Ладно. Скажу. – Он вышел в приемную: – Мари, закройся!
Секретарша проводила его до крыльца:
– Можно я к тебе приду ночевать?
Небольсин притопнул валенками по снегу.
– Я ужасен… – сказал он, морщась. – Ты придешь – и, кроме спальной полки вагона, больше ничего не получишь. Спокойной ночи, Мари!
– Встань здоровым, Аркашки! – Мари не обиделась: она была женщина умная, практичная.
На рассвете со стороны океана вошел на Мурманский рейд американский пароход. Белый, громадный, сияющий. На палубе его стояли два локомотива для Мурманки, землеройная машина для порта. Матросы, здоровые и рослые парни с закатанными до локтей рукавами, сразу выскочили по сходне на берег. Как малые дети, американцы расшалились в снегу. Лепили, радуясь забаве, хрусткие снежки, и скоро белые мячики заиграли в воздухе над причалом. Поручик Эллен, по долгу службы встречавший прибытие каждого корабля, стоял поодаль от сходен. В форме, при погонах, с оружием. Американцам плевать, кто он такой, и острый снежок больно заклеил контрразведке физиономию…
Эллен на такую демократическую непосредственность тоже слепил ответный снежок и, бросив его, спросил по-английски:
– Откуда пришли?
– Из Балтиморы.
– Пассажиры есть?
– Есть, трое…
Прибыл и союзный военный контроль, который возглавляли от англичан – полковник Торнхилл, а от французов – граф Люберсак (оба прекрасно владели русским языком – даже без акцента). Поручик же Эллен затаился в сторонке – на перехвате! Он просеивал через мелкое ситечко все то, что проскакивало через сети союзного контроля. Тут-то ему не раз попадались такие рыбины, что союзники долго потом завидовали своему русскому коллеге.
Вот и сегодня…
Контроль пропускал редких пассажиров. Архангельский архитектор Витлин – свой человек. Капитан русского генштаба со стареющей женой тоже не представлял для поручика Эллена никакой ценности. Но вот спрыгнул на берег – упруго и крепко – штатский господин («вольный», как тогда говорилось). Этот «вольный» был еще сравнительно молод. На голове – кепка в крупную клетку. Хороший шарф был пышно взбит из-под ворота пальто. Приезжий сунул в рот короткую трубку, и до Эллена донесся запах гаванского добротного табака. Оглядев печальную панораму Мурманска, приезжий сказал:
– Вот это да-а! Здорово ребята устроились…
Эллен уже шагал вдоль гаванского забора. На выходе из порта он, не задерживаясь, сказал филерам:
– Русский. С трубкой. Вещей нет. Кепка. Взять!
И – взяли… Выпив кофе, Эллен выровнял перед зеркалом идеальный пробор и шагнул в свой кабинет. Задержанный сидел на стуле и даже не вздрогнул, когда стукнула дверь. Решетка на окне кабинета, как видно, не произвела на него должного ошеломляющего впечатления. Он только перекинул ногу на ногу и выпустил клуб дыма из трубки, когда поручик появился.
– Ну-с, – начал Эллен, уверенно рассаживаясь за столом, – с вашего любезного разрешения приступим?
