— Сев, я виноват, прошу меня извинить… Если возможно.
— Ты меня не понял! Я не собираюсь тебя прощать, потому что я не сержусь.
— Почему? — невпопад удивился Потапов.
— Ну потому хотя бы, что ты мне нравишься и я даже надеюсь с тобой дружить.
Потапов совершенно не знал, как реагировать на неожиданные Севины слова. Открытые чувства — это было не по его ведомству. Но, к счастью, в пивной произошло событие. Явился человек с гармонью и сразу, конечно, стал центром внимания, центром всех улыбок и взглядов. Он играл, широко разводя мехи, играл слишком громко для своего вовсе негромкого, так называемого душевного голоса. …Я шел к тебе четыре года, я три державы покорил… Хмелел солдат, слеза катилась, слеза несбывшихся надежд, и на груди его светилась медаль за город Будапешт…
Сева слушал, растерянно улыбаясь. Вот и жизнь, думал он… Гармонь забирала высоко и очень чисто. Гармонист был всего лет на десять старше Севы — в распахнутой нейлоновой куртке, в толстом свитере и сапогах. Наверное, шофер или тракторист. Явно не воевавший… Я бы никогда не решился так петь, подумал Сева, и не сумел бы никогда… Милицейский старшина, совсем молодой парень, стоял у двери, на дымном ветру и тоже слушал, вовсе не собираясь кого-то арестовывать или штрафовать. Вот о чем бы написать, подумал Сева: мужская компания, свой милиционер, свой гармонист, свои порядки. Когда же я напишу об этом?
Подошел Потапов с двумя кружками свежего. Сел рядом с Севой на подоконник. Здесь, как и в большинстве современных пивных, была «американка», или, выражаясь проще, «стоячка». Но тот, кто приходил вовремя или кому везло, мог занять один из четырех подоконников — как бы отдельный кабинет. В этом была, конечно, особенная прелесть — сидеть в стоячей пивной.
Сева отхлебнул из своей кружки, отер пену с воображаемых усов:
— Хорошо сидим! А, Сан Саныч?
Вот и все. А те странные Севкины слова остались уже в прошлом. И без ответа. И в то же время ответ на них как бы состоялся.
Они допили свое пиво, ясное дело, безнадежно опоздав на ужин.
— Пора?
— А что поделаешь?..
Осторожно, сквозь благодушный народ, протолкнулись к выходу.
— Поглядывай, — сказал Потапову милиционер, который все так же стоял у дверей. — Не промахнитесь там… Студента своего побереги.
— В смысле чего?
— В смысле что на улице гололед.
И тут только Потапов заметил, что Сева-то стал веселым человеком! Но пивной хмель водянист. Пока они дошли до дому, весь он и улетучился, вымытый весенним воздухом и некрепким, тоже «пивным» морозом.
Оказывается, приехал Олег. Вот они, кстати сказать, преимущества собственных «Жигулей» — сел и приехал. Об этом говорила Элка несколько металлическим, светским голосом — Потапов вынужден был соглашаться… Олег не то сидел, не то лежал в кресле, пузатый, бородатый, толстый. Глаза его — про такие в старых романах говорилось «уголья глаз» — перескакивали с одного говорящего на другого. Тело же при этом продолжало пребывать в полной нирване. В левой руке медленно дымилась сигарета — словно курился некий фимиам, правая рука время от времени подносила к губам, вылезающим из бороды, чашку с кофе.
Но уж кто-кто, а Потапов-то знал, каким быстрым умеет быть этот толстый человек и каким метким умеет быть его кулак. За семь лет знакомства всякое случалось.
Элка по случаю Олегова приезда объявила Потапову негласное перемирие, а возможно, и полную амнистию. Он, чтоб не оставаться в долгу, лишь небрежно просмотрел названия привезенных Олегом книжек… Ого, а ведь Олег Петрович-то не так уж и прост. Сверх списка было еще два автореферата каких-то молодых ребят из МГУ. Однако стой, не будем искушать судьбу. От греха Потапов унес книжки в комнату и явился с колодой карт в руках. Потому что Олег плюс свободное время равняется покер. Это уж всенепременнейше.
И хватит действительно: работа, работа. Сидит мой друг, сидит Сева, вполне милый человек. Сидит Элка — проверенный и закаленный товарищ. Да и любимый, наверно…
Потапов играл довольно безалаберно, но ему немножечко везло. А при плохих игроках этого вполне хватает. Олег напротив — расчетливо играл и точно. Словно он и тут знал приемы каратэ. Элка трусила, а то вдруг взвинчивала ставку до звезд. Выигрыши и проигрыши у нее чередовались, как прикинул Потапов, примерно один к трем. Сева сразу решил, что ему не везет. Ему и правда не очень везло, но, главное, дело он понимал не особенно да и вообще был не игрок.
Минут через сорок Сева вдруг схлестнулся с Олегом. Они доторговались уже до целой горы фишек (роль которых, естественно, исполняли спички), но все продолжали доваривать в банк.
— Я бы вам посоветовал спасовать, — сказал Олег. — Хотя теперь уж, наверное, поздно. Еще десять под вас!
— Вы так сильно волнуетесь за ближнего…
— Вот уж, простите, чего никогда не делаю!
Они почему-то никак не переходили на «ты». А это в наше время, согласитесь, странно. И даже малость настораживает.
