Наконец Олег сам закрыл игру — «исключительно чтоб Эллочка не скучала». Элка, однако, вовсе не скучала. Со всем своим азартом она болела за Севу. Потапов продолжал спокойно сидеть в кресле и гордился своим спокойствием. Только вдруг почувствовал, что у него губы устали от бесконечной резиновой улыбки… Во чушь-то! И усмехнулся уже по-настоящему.
— Цвет! — сказал Сева и выложил на стол пять бубен. Это была действительно сильная комбинация. Потапов даже удивился.
— Две двойки, — Олег сделал хорошую паузу, — из королей!
И рассмеялся. Потапов знал его в эти моменты и, честно говоря, не любил. Севка сидел совершенно убитый… Ну! Еще разревись тут! Он закусил губу и тотчас подумал, как это банально выглядит — сидеть с закушенной губой.
Элка приспустилась к нему на ручку кресла, большая, как курица над цыпленком:
— Не расстраивайся, Севочка!
Чтобы чем-то заняться, он стал считать свой проигрыш, в сущности, конечно, мизерный… Делал это медленно и сосредоточенно, чтоб не ошибиться. И чтоб ему наконец сказали: «Да брось ты, с ума сошел!» Но эти трое помалкивали. Вынул кошелек…
— Я бы у вас никогда не взял, — сказал Олег своим шикарным баритоном, — но примета: карточный долг — святой долг. Не возьму, потом везти не будет.
— Ну пусть бы и не везло, ну и что?
Потапову так неловко стало — Севка явно глупил! Выходило, он напрашивается, чтоб ему вернули его гроши. Олег великодушно не заметил этой его промашки.
— Не-ет! — сказал он медово. — Люблю выигрывать. Жить не могу, чтоб не выигрывать.
— Ну и отлично. А я люблю проигрывать.
— Опять нет, — Олег благодушно улыбался. — Вы хотели выиграть. И я хотел выиграть. Вы проиграли, причем случайно. А я выиграл, причем сознательно!
— Карты, что ли, меченые?..
Медленно проползла секунда, за ней вторая.
— Я здесь вообще-то гость, — сказал Олег очень спокойно. — Стало быть, карты не мои… Вам же могу для информации сообщить: моя беда в том, что я вижу людей насквозь. — Он улыбнулся побледневшей Элке. — Мне бы следователем быть.
— Да нет, не следователем. Рентгеновским аппаратом.
— А какая, собственно, разница?
— Существенная. Следователь — человек на работе. Рентген — машина.
Олег пристально посмотрел на Севу. Потапов хорошо знал этот взгляд.
— Чего вы добиваетесь, Всеволод… не знаю, как вас по батюшке…
— Алексеевич.
— Алексеевич, — Олег согласно кивнул. Он был потрясающе в себе уверен. Как танк. А Севка перед этим танком представлял собою цветочную клумбу. Даже, вернее, грядку с огурцами — потому что уж очень глупо он себя вел!
— Ничего я не добиваюсь… Просто… Может же человек не нравиться или как? — он повернулся к Потапову и Элке: мол, вот привязался чудак.
Олег с комической растерянностью развел руками. Но Сева и не думал униматься!
— Знаете, Олег, вот я вам сказал, и, ей-богу, на душе стало легче. Оказывается, я вас не так уж и не люблю, — Сева улыбнулся.
Господи! Вот ахинейщик!.. Но Олег уже, видимо, не реагировал на него всерьез. Просто рассмеялся, как смеются над детьми или над клоунами — понял, что Севка ему совсем не опасен.
— Я-то вот никак в толк не возьму, дорогой Всеволод Алексеевич, нравитесь вы мне или нет.
— Будьте осторожны, — Сева покачал головой. — Тот, кто не любит меня, плохой человек… Проверено!
Опять Олег вынужден был рассмеяться.
Сева будто совсем не заметил его смеха. Он так странно умел делаться серьезным в одно мгновенье.
— Любовь, знаете, вообще дело не очень поддающееся объяснению. Вот моя жена. Я уж не знаю просто, как я ее люблю! Ревную, скажем, до потери всякий логики! Иной раз мечтаю: скорее бы, думаю, состариться… так устал ее любить. И все-таки храню надежду еще на одну любовь!
Тут он словно очнулся, окинул всех каким-то измученным, каким-то почти удивленным взором: «Господи! Зачем же я вам это все говорю?!»
Лишь один Олег не заметил ничего. И продолжал беседу в своем обычном легком стиле:
— А ведь это пахнет изменой, не находите, Всеволод Алексеевич?
— Это пахнет правдой, — сказала Элка. Потапов хотел посмотреть на нее и отчего-то не решился.
Наутро Сева исчез задолго до завтрака и явился с той, которую он так сильно любил. И не зря, и недаром! Она была хороша, эта женщина. Элка, почуяв и партнершу и соперницу, сразу выказала свое полное дружелюбие. То же сделала и Маша… ее звали Маша. Они еще говорили друг другу «вы», но улыбались уже на «ты».
Маша говорила тихо и в то же время звонко, а смеялась неожиданным грудным смехом. Но не раскатистым — словно лишь обозначала смех.
— Слушай, потрясающая женщина! — Олег хмурил свои цыганские брови и улыбался.
А ее улыбка была очаровательна! Глаза синие не то серые — черт знает, страшно было туда заглядывать глубоко! Она улыбалась вам, словно что-то обещала. И ничего не обещала, ни йоты, кокетничать и не думала! Она просто была здесь, с вами. И это уж являлось наградой!
