Обычно всякая женщина имеет какой-то недостаток: скажем, тонкие губы, или слишком тяжелую нижнюю челюсть, или какой-нибудь не такой нос, или бог его знает что еще. И всякая женщина старается свой недостаток как-то скрыть. Допустим, нос длинный, значит нужна челка, тонкие губы — намажь шире помадой, ну и тому подобное… Маша вовсе не пользовалась этими штуками. Ее внешний облик казался абсолютно естественным: обнажающая лицо — простая и рискованная! — гладкая прическа с пучком на затылке, как у балерин, и совсем легкая косметика — словно бы просто дань общепринятости.
Она одета была красиво и просто. Но Элка хорошо знала, сколько стоят эти неприметные кофточки и скромные юбки, эти чуть грубоватые свитера и якобы простые сапоги… Мы живем в глупое время, когда шмотка с хорошим «лейблом» стоит столько же, сколько драгоценность. А что ты поделаешь? Ничего!.. Так подумала Элка, и прищурилась, и улыбнулась с удовольствием. Она считала наше время временем женщин.
Сева был расслаблен и счастлив. И даже Олег почти стал ему другом.
Перед обедом они погрузились в Олеговы «Жигули» — Маша привезла из Москвы легенду, что где-то здесь затерян некий сельский ресторан: волшебная кухня, никого народу, собака, лежащая у очага… то есть все то, чего у нас сроду не водилось, а только в кинофильмах типа «Серенада Солнечной долины».
Они поехали по замороженным улицам, мимо забитых дач. «Жигуля» водило на стеклянной дороге. Но Олег еще и прибавлял этого скольжения — слишком решительно крутил баранку, заставлял мотор становиться на дыбы. И в то же время было ясно, что она его слушается, как девочка, эта самая машина. И наступило какое-то удивительно легкое, рисковое настроение.
И даже Потапов, который с младых ногтей презирал всякие там развлечения золотой молодежи, даже Потапов поддался этому настроению. И чувствовал, как рядом с ним, утопая в меховой шубе, сидит очаровательная женщина. Она улыбалась, и смотрела в окно, и иногда совсем не испуганно смеялась на особенно удачные Олеговы штуки. Она-то знала, для кого разыгрывается это родео.
Мифический ресторан, конечно, в здешней вселенной отсутствовал, и поэтому они вернулись домой — опоздавшие, шумные.
После обеда мужики уселись за преферанс. А Элка и Маша устроились в шезлонгах на солнышке, в полном безветрии.
Маша вынула необыкновенной красоты пудреницу, посмотрелась в зеркальце, из которого сейчас же выбежал солнечный зайчик. Элка, ни на что, естественно, не надеясь, спросила:
— Что, трудно достать?
Маша засмеялась с заметным чувством превосходства.
— «Трудно достать?» Говорят, это вопрос века.
И Элке неприятно сделалось. Удачливой холодностью повеяло от этой красивой Маши… Некоторое время они молчали, причем Маша вовсе не чувствовала, что она сделала какую-то неловкость, она просто молчала, вполне естественно, дремала, что ли, а может, нежилась, а может, загорала. И тогда Элка заговорила сама. Но уже без прежнего желания сблизиться, а только разузнать…
На веранде, за стеклянной решетчатой стеной, Сева и Олег торжествовали победу над потаповским мизером.
— Мужики, — сказала Элка, — странный народ! — Ей было интересно, как она с Севой живет, эта самая Маша, все-таки писатель…
— Странный? — как бы переспросила Маша. — Для себя всегда формулирую так: мужчина и женщина глубоко антагонистические существа.
Элка невольно покачала головой. Она думала, наверное, как Маша, но не умела так сказать. А если бы умела, но не имела бы смелости так сказать… «Я для себя всегда формулирую так». Надо же!
— Вы уж тут, наверное, пригляделись к моему Севке?
— Ну конечно…
— И что?
— Он… — И запнулась, потому что он и глупый и умный сразу. И эта его любовь к репликам невпопад. Хотя ей лично с ним легко. — Он, знаете, по-моему…
— Он прежде всего простак! Да-да… Уж я-то его знаю. Замечали, как он сразу влюбиться норовит?
Крючок! Элка на всякий случай сделала удивленно-дружеские глаза.
— Ну не в вас, — продолжала Маша совершенно спокойно, — так, значит, в вашего мужа. Он вообще любит людей. Любит общаться. Он на самом деле не любит алкоголь, но пьет. У него такая формулировочка: когда потеряю друзей, тогда перестану пить.
Жестко, жестко… Элка была даже шокирована явной несветскостью ее тона. Видно, и Маша что-то такое почувствовала:
— Я, знаете, так вам говорю, поскольку мы как в поезде — до первого полустанка, а там…
Какая расчетливая, подумала Элка, не так-то, видать, Севе с ней сладко. Вернее, она даже была не столько расчетливая, сколько вся какая-то математически точная, выверенная.
Элка подумала не без злорадства: таким-то как раз и изменяют, ледышкам… и правильно делают.
Но спросила, конечно, по-иному:
— А вот… Ну раз уж мы в поезде, как вы говорите… В общем, не боитесь, что он вам изменяет?.. Я имею в виду — писатель, художественная натура…
И снова Маша улыбнулась с тем же неприятным превосходством:
— Нет, знаете, не боюсь! Вы мне не верите, конечно. А я говорю: даже пусть изменит! Узнает, чего они стоят, эти так называемые другие бабы.
