Ненагляда схватила его за руку, но устыдилась своего порыва, отступила, потупив взор.
– Я подожду, гридь.
Ростислав почувствовал желание обнять девушку и даже сделал движение к ней, но наткнулся на недоумевающий взгляд Будимира и опомнился. «Странно все же, что она так действует на меня», мелькнула почти задавленная эмоциями мысль. Но не задержалась в голове, утонула в более важных переживаниях.
Они с Будимиром двинулись к дереву-тюрьме, внутри которой иногда мелькало что-то серебристое, белое, живое. Однажды в одном из верхних отверстий даже показался круглый, янтарно-желтый, явно птичий глаз.
Циклопы, обходившие дерево кругом, наконец заметили гостей, остановились, в недоумении разглядывая их. Каждый из гигантов был в десять раз выше Светлова и мог бы спокойно раздавить человека ногой.
– Эй, уроды, здравия желаю! – крикнул Ростислав, сложив ладони рупором. – Есть деловое предложение. Великаны-турсы переглянулись.
– Угр хыхр? – пробурчал первый.
– Кто это? – перевел лингвер, хотя мгновением раньше Светлов и сам понял сказанное. Турсы разговаривали на одном из диалектов «провальных» миров Шаданакара, соседствующих с хронами Великих игв. Как они очутились здесь, в мире Гагтунгра, в другой метавселенной Веера, можно было только догадываться.
– Руссини бругдиг, – весело ответил Ростислав, что в переводе означало: «русские пришли». – Недерр фих герр баринегг (Предлагаю отпустить пленника). Хиш манар брад (Он мой друг).
Циклопы снова переглянулись, потом зычно заржали, разевая черные пасти. Один из них снял с плеча дубину, присел на корточки, навис над землянами, произнес одно длинное, почти непроизносимое человеческим языком слово.
– Ты, наверное, хочешь умереть, козявка? – перевел лингвер.
Ростислав пригорюнился, ответил в том же тоне:
– А вам, наверное, давно не мяли бока, мальчики?
Typс выпрямился, глаз его налился кровью.
– Гхрро?! (Что?!)
– Что слышал, – пожал плечами Ростислав. – Может, договоримся по-хорошему? Вы отпускаете пленника, мы дарим вам жизнь.
– Агр ахр! – прорычал второй циклоп, что переводилось как известное земное ругательство. – Фих герр буррухимм!
Он замахнулся дубиной, ударил, но дубина с лета наткнулась на невидимое препятствие, соскользнула и ахнула прямо по ноге приятеля. Тот завопил так, что затряслась ветвь под ногами, бросил свою дубину, схватился лапами за раздробленную ступню и запрыгал на одной ноге. Повалился на спину, продолжая вопить.
– Больно? – посочувствовал Ростислав, переждав крики. – Видите, какие вы неловкие? Чего доброго перебьете друг друга. Стоит ли так рисковать?
Турс, покалечивший приятеля, в недоумении глянул на него, заревел, ударил еще раз. Дубина отскочила от невидимого зеркала и едва не угодила ему в лоб. Циклоп отшатнулся, опустил дубину, озадаченный случившимся.
– Хочешь, вылечу твоего напарника? – спокойно предложил Светлов.
Раненый турс перестал подвывать, посмотрел на своего сородича, проворчал что-то сквозь зубы. Тот заколебался, не зная, как поступить, поднял дубину, опустил, снова поднял. Потом недоверчиво глянул на не двинувшихся с места землян.
– Угр йе? (Кто вы?)
– Люди, – ответил Ростислав. – Издалека идем, друзей ищем.
– Льюддь? Кадаббрусс? (Волшебники?)
– Естественно, – кивнул Ростислав, забавляясь. – Так что, будем сражаться или разойдемся миром? Еще раз предлагать такие выгодные условия не буду.
– Мы не можем... мы служим... – На них заклятие, – тихо сказал Будимир.
– Можешь снять? – так же тихо спросил Светлов.
– Попробую.
– Мы вас освободим от этой неблагодарной работы, вылечим ногу, идите на все четыре стороны.
Турс переложил дубину из лапы в лапу, с сомнением посмотрел на землян, перевел взгляд на поскуливающего напарника.
– Придет господин, он нас замучает!
– Кто ваш господин?
– Великий игва Дуггур!
Ростиславу послышался чей-то тихий, еле слышный возглас: «Кретины!» – он даже оглянулся в поисках того, кто мог прошептать это слово, но турс заговорил снова:
– Вам с ним не справиться... убирайтесь!
– А может, все-таки справимся? Он далеко, мы близко. Кого вы боитесь больше?
– Его! Он сильнее! И близко!
Ростислав хмыкнул, оглянулся на засветившегося Будимира.
– С каких это пор игва Дуггур, он же Праселк, он же наместник хаббардианский, стал Великим? И что означает – он близко? Где? Здесь, в хроне Гагтунгра?
Глаза мальчика метнули молнии.
Оба циклопа вздрогнули, раненый перестал подвывать, его спутник выронил дубину, выкатил глаз, ухнул, растерянно прислушался к своим ощущениям. Переступил с ноги на ногу.
– Вы козявки... вы не сможете... Великий игва превратит вас... он сильнее... вы слабые совсем... он сильный... вы... – Бормотание циклопа становилось все невнятнее и слабее, наконец он замолчал и вдруг сел на землю с осоловелым видом.
– Все, снял, – с облегчением сказал Будимир. – Теперь они будут повиноваться нам. Вообще-то турсы незлобные существа, но у них рабская психология, они привыкли кому-либо служить, не важно кому.
– Это высказывание в духе твоего учителя.
– Дядя Толя любит четкие формулировки, – слабо улыбнулся Будимир. – Но разве он не прав?
