– Путешествовать теперь будет сложнее, – заметила Кифа. Её мысли работали так же быстро, как пелузианские механизмы. – Мы ведь собираемся вернуться в Крепость Султана, да? Если Сарасин накрыли тени, там будут ифриты. У этой тьмы есть цель. Лев создаёт дом для своего племени.
– А что с новым халифом? – спросил Насир, постукивая пальцем по посланию.
– Ах да, – ответил Хайтам. – Они выбрали нового халифа – Музаффара. Он присутствовал на том пиру.
Пальцы Насира на невысоком столике побелели. В тот миг Альтаир вспомнил, что несколько месяцев назад принц получил приказ убить предыдущего халифа Сарасина.
– Музаффар мёртв, – сказал Насир. – Я видел его в луже крови.
Хайтам ничуть не удивился.
– У меня было подозрение, что что-то не сходится. Да и у Льва мало причин назначать кого-то настолько любимого народом, как Музаффар. Если бы причина на то и была, полагаю, сам Музаффар вряд ли бы позволил ифритам завладеть его землями. Может быть, всё обстоит ещё хуже. Несколько сарасинских отрядов переместились ближе к Крепости Султана. Полагаю, это подкрепление.
Кифа поигрывала своими кинжалами.
– Они утверждают, что Музаффар занимает трон Сарасина. Но это возможно лишь в одном случае: ифрит носит его лицо.
Альтаир провёл ладонью по лицу.
– Почти идеальное решение, – заметил Насир. – Сарасинцы подчинены. Обе армии – и люди, и ифриты – подчиняются халифу, а халиф подчиняется Льву.
– Ты сказал «подкрепление». Но подкрепление для чего? – спросила Кифа. – Чтобы встретить нас? Он слишком верит в нас, если полагает, что мы нападём на него с четырьмя армиями.
В трёх коридорах от них Гада сидела в компании своих Девяти Советниц, халиф Зарама дремал, а Айман сидел развалясь, давая отдых своим старым костям. Альтаиру очень хотелось как следует встряхнуть их всех за плечи, чтобы взялись за ум.
Хайтам просматривал остальные послания.
– Мои люди разведывали окрестности Крепости Султана.
Насир был удивлён не меньше, чем сам Альтаир. По крайней мере, в Аравии был ещё один толковый человек, помимо генерала.
– Они доложили, что стражников не так много, едва ли достаточно, чтобы отразить полноценное нападение. Если Лев и правда верит, что мы придём к нему с армией, почему у него так мало воинов?
– Магия? – предположила Кифа, сунув ещё один кусок медового пирога в рот.
Альтаир фыркнул и задумчиво проговорил:
– Есть заклинания, которые создают защитные барьеры.
Он до сих пор помнил своё чувство вины и ужас, когда увидел фолиант в руках отца.
– Мы и использовали их, пока у нас не кончилась кровь, – ответила Кифа.
– Есть и хорошее послание, – сказал Хайтам, передавая ему письмо, которое выглядело так, словно его не один раз макнули в снег. – В Крепости Султана собираются повстанцы.
– Повстанцы? – переспросила Кифа, беря у него вымокший лист.
– Они могут к нам присоединиться.
«К нам». Эти слова визиря Альтаиру весьма понрави– лись.
– Зависит от того, против чего они восстали, – заметил Насир, как всегда оптимистичный.
– И всё-таки это – армия, – сказал Альтаир, раскладывая по столу все послания. Он посмотрел на карту, висевшую на стене, с серыми линиями и синими реками. Серебристые росчерки обозначали дворцы, охраняемые магией и воинами, и изгиб Великой Библиотеки.
«Великая Библиотека…»
Альтаир распрямился и взял тростниковую писчую палочку.
– Соберитесь в круг, детки, у меня есть план.
Были те, кто заслуживал прощения и второго шанса, и те, кто заслуживал лишь страдания за то, что они совершили. Как сказал Джаварат, халиф Айман был из последних.
Зафира противилась этому утверждению, ведь она была охотницей, девушкой, сиротой, сестрой, но никак не судьёй.
В этой битве у неё не было шансов – сражение против бездонного бесконечного голода, алчбы, которую ничто не могло удовлетворить. Зафира поняла, что именно так чувствовал себя Лев, когда жаждал знания. Когда жаждал мести за то, что пережил его отец.
Зафира не знала, принадлежала ли эта мысль только ей или Джаварату. Или фолиант просто нашёл некий сосуд внутри неё, в котором содержалось всё, что вызывало её гнев, и пил из него. Халиф вершил несправедливость годами. Его ложь распространялась по всему халифату, пропитала сами нити их жизней. Чем отличался этот миг от всех предыдущих? Почему жажда убийства горела в их жилах?
В их?..
Двойные двери были заперты. Белое дерево было таким же чистым, как её сердце, и девушка рассмеялась такому сравнению.
Открыть их? Это было пустой тратой dum sihr – пытаться отпереть двери. Перед мысленным взором возникла остриженная голова Кисмы. Опущенный взгляд. Опавшие плечи самой Зафиры.
Тонкая алая линия рассекла её ладонь, и замки раскрылись.
