Её решимость окрепла. Двери распахнулись. На задворках сознания что-то шептала осторожность, гадюка-страх подползала всё ближе, и она…
– Qif! – два стражника встали по стойке «смирно», выкрикнув это в унисон, но какой глупец бы остановился?
Острая боль пронзила её ладонь, и она широко развела руки. Стражники упали замертво. «Замертво?!» Зафира застыла на месте, затуманенным взглядом глядя на то, что её окружало, словно вдруг очнулась ото сна. Перевязанная грудь болела. Где она оказалась? Где Кисма и Лана?
Ясность сознания покинула ей, и казалось, словно она наблюдала за самой собой издалека. Стражники лежали на полу, и их грудь медленно вздымалась и опадала. Они спали, как и сказал Джаварат.
Невидимая рука вела девушку из одной комнаты в следующую. Большие арки казались замочными скважинами, к которым никогда не подобрать ключ. Лунный свет наполнял покои, и одинокие светильники озаряли её путь в спальню.
И там перед огромным ложем, устеленным мехами, стоял халиф Деменхура.
– Ты, – удивился халиф. – Охотник.
О, она уже успела соскучиться по тому, с каким презрением мужчины её халифата обращались к женщинам.
В последний раз, когда Айман видел Зафиру – она стояла на борту корабля, отбывающего на Шарр, и открыла всем, кто она, – в его взгляде горел гнев. Теперь морщины на его лице стали глубже, а свет в карих глазах помутнел. От уважения, которое халиф проявлял к ней, когда считал её юношей, не осталось и следа.
Ей было всё равно. Laa, она даже жалела его за скуд– ный ум.
– Я добыла Джаварат, и вот как ты смотришь на меня? – требовательно спросила Зафира. – Разве ты не слышал, что Арз пал? Что пески Сарасина снова становятся золотыми? Что снега Деменхура тают?
– И что с того? – спросил он.
В этой короткой фразе были заключены все на свете предубеждения.
– «И что с того»? Неужто ты перестал верить в восстановление Аравии в тот миг, как узнал, что я – жен– щина?
Халиф не шелохнулся.
– Погибель настигла западные деревни немногим после твоего отбытия, Охотник. Немногим после того, как ты сбросила капюшон.
Зачем она вообще пыталась говорить с ним? Почему считала, что может заставить его понять?
Зафира замерла. От сильной боли, казалось, раскалывался череп. Этот голос принадлежал не Джаварату. Это был голос Ясмин и Ланы. И Умм.
Джаварат был прав.
– Назови моё имя, – тихо проговорила она, голосом, который был не вполне её.
Айман осторожно отступил назад.
– Как ты прошла мимо стражей?
Зафира рассмеялась.
– Посмотри на себя.
Страх халифа был таким ощутимым, осязаемым, что хотелось собрать его в бутыль и смаковать позже… Laa. Она не была чудовищем. Она не играла со своей жертвой, как лев играл с мышью.
–
– О ком ты?
– О твоей дочери. И обо всех дочерях Деменхура.
Халиф громко сглотнул.
– Стража!
Зафира начала смеяться даже до того, как пара стражников ворвались в покои.
– Sayyidi? – выпалили они.
Оба замерли, как только увидели охотницу. Их клинки блестели в лунном свете, но они не нанесли удар, колеблясь при виде безоружной девушки. Возможно, лучше ей было уйти. Возможно, лучше было бы удовлетвориться ужасом, который она принесла… если бы не удовлетворение, отразившееся на лице халифа.
Самодовольство от того, что она, молодая женщина, проиграла.
Боль обожгла её ладонь. Что-то смелое, гневное наполнило её взгляд, словно снисхождение было ей незнакомо. Она подняла ладонь.
Лишь луна была свидетелем происходящему, когда Зафира резко опустила вниз сжатый кулак. Агония наполнила комнату, их мучения стали песнью. Ночь кровоточила алым, эхом вторя крикам.
Она была компасом с лезвиями, заточенными Львом, оружием Джаварата.
Она была хаосом, она была погибелью, и упивалась этим.
