– Ты нашла людей, которых искала, на Островах Хесса? – спросил Насир. «Ага, а как бы иначе она возникла прямо в этой комнате, идиот?» Но он произнёс эти слова как извинение – самое близкое к тому, чтобы искупить свою холодность на борту корабля Цзинань. Поймёт ли она? Примет ли?
Она кивнула, ибо таковы были матери.
– Моё бессмертие теперь не под угрозой. Я вернула свою силу. – Через паузу она добавила: – Я слышала, что Лев занял трон. Потому я пришла, чтобы… чтобы…
Насир увидел в ней свою мать, какой всегда знал её, – в том, как её губы дрогнули, как её суровый взгляд затуманился тревогой и неуверенностью. В тишине он слышал её невысказанный вопрос. Вот почему она пришла к нему, а не к Альтаиру, как было задумано.
– Он погиб, – сказал принц.
Пока его глаза были закрыты, её рваный вздох был ещё страшнее. Пока его глаза были закрыты, он посмел представить, что оба его родителя были здесь, в этот самый миг.
– Он сказал… – Насир осёкся. Почему от чувств так сжималось горло? Когда он начал так сильно страдать? – Он думает о тебе каждый раз, когда луна поднимается в небе. Всегда.
Вынув осколки расколотого медальона из кармана, Насир положил их в ладонь матери. Всё, что осталось от власти Льва. Дар её возлюбленному, оказавшийся смертельным.
Она шепнула что-то и устремилась к очагу – её плащ взметнулся, поймав отсвет, словно она могла исцелить себя этими искрами. Словно могла обратить время вспять. Когда-то Насир в это верил – когда он был совсем юным и потерянным и верил, что за юбками матери он в полной безопасности.
В отличие от Насира, она была рождена, чтобы властвовать. Она была рождена, имея своё место в мире. И ему она даровала то же, пока не пришёл Лев и не забрал всё. Теперь же Лев мог забрать ещё больше… намного больше.
– Силахи – создания, что живут обособленно. Нас тянет помогать слабым. Я была юна, наивна. Не понимала, что жить обособленно не значит быть всегда лишённым близких. Я желала большего, чем быть стражницей и железным кулаком править теми, кто принёс Аравии столько бед. Я отменила приговоры заключённым на Шарре, пусть в стенах моей крепости и не было волшебства. Я дала им работу, дома, позволила им жить, как они могли бы жить на материке. И всё же я была одинока.
Он видел доказательства её слов в руинах на острове. Слишком сложные постройки, слишком роскошные для заключённых. В пустоте, скрытой в её словах, Насир нашёл ответ на вопрос, который задавал себе давным-давно: возможно ли быть окружённым жизнью, но не ощущать ничего, кроме пустоты смерти?
– Я желала, и я была слаба. Я жаждала, чтобы меня любили и понимали. Он охотился на меня. Лишил меня моих доспехов, воспользовался моими слабостями. Он использовал меня всеми возможными способами, а я обманывала себя, думая, что влюблена… Никогда я не испытывала такой сокрушительной потери, как в день смерти моих Сестёр. В тот день я сбежала с Шарра, посетила каждый из их дворцов – в Деменхуре, Зараме, Пелузии, Альдерамине – и расколола их троны. Из Пяти Позолоченных Тронов остался лишь один. Тот, что
Самой любимой из её Сестёр.
– Я притащила этот трон в старый город, Крепость Султана, и укрепила свою власть, назначив тех, кому мои Сёстры доверяли более всего, халифами. Вот что ты слышишь о моём правлении. Перемены, которые я принесла. Верёвки, которые я сжимала в своих руках, чтобы удержать наше хрупкое королевство от распада. Но лишь немногое можно спасти из руин, не так ли, сын мой?.. Он крал, грабил. Обманывал без стеснения. Он забрал у меня моих Сестёр, моё королевство, моего мужа и моих сыновей.
Когда Анадиль обернулась к нему, в её лице Насир увидел отражение своего собственного. Увидел Зафиру и Альтаира, Кифу и Беньямина. Увидел всех тех, чьи жизни вынужденно приняли оборот, для которого не были предназначены.
– Он забрал у меня мою жизнь, и теперь я заберу у него всё десятикратно.
Принц почувствовал холод, заключённый в её словах, пробирающий до костей.
«Как ты нашла меня?» – хотел спросить он, но гордость не позволила ему. Он знал – это волшебство. Зафира рассекла ладонь, чтобы найти Альтаира, но магия его матери не была ограничена количеством крови в фиале, ведь она сама питала волшебство.
– Ты получила послание Альтаира? – вместо этого спросил принц.
Она нахмурилась:
– Послание?
Когда Зафира очнулась, она лишь моргнула при виде Серебряной Ведьмы, устроившейся на подушках у стены. После всего, что случилось, появление ведьмы, которую не могли остановить ни двери, ни замки, казалось детской игрой.
– Как странно быть любимой тем, кто ненавидит всё остальное, – тихо проговорила Анадиль.
Она говорила о Зафире или о себе самой?
Женщина взглянула на Джаварат.
– Он меняет тебя.
Вместо гнева, ярости, которые она испытывала каждый раз, когда кто-то говорил о книге в таком тоне, Зафира ощутила стыд. Анадиль не была как остальные. Она наблюдала за Зафирой много лет, ещё до смерти Бабы.
– Что мне делать? – спросила девушка.
