Серебряная Ведьма склонила голову набок:
– Это ты – чистая сердцем, не я.
Разве была она по-прежнему чиста сердцем после того, как рассекла человека надвое? После того как сама помогла Льву заполучить сердце силаха, словно то было его собственным? Когда она проводила ночи, перешёптываясь с Джаваратом, и с трудом могла вспомнить об этом каких-то пару мгновений спустя?
– Помнишь, что я сказала тебе однажды, что ты – царица своего народа? – спросила Серебряная Ведьма. – Это по-прежнему так. Теперь даже больше, чем когда-либо.
– Что это значит?
В дверь тихо постучали, и вошёл истинный правитель. В руках он держал выстиранную и высушенную тунику Зафиры и неловко передал её девушке, а потом отступил. Его взгляд метался от охотницы к Серебряной Ведьме, настороженный, недоверчивый.
– Нам нужно уезжать, – бесцеремонно заявил На– сир.
Серебряная Ведьма поднялась.
– Как и мне. Похоже, мне нужно найти сокола.
Насир с уважением склонил голову и проговорил:
– Хорошо, что ты снова с нами.
Улыбка изменила лицо Анадиль, и Зафира вспомнила Умм. Возможно, так выглядели все матери, когда дети проявляли подобное смирение.
Сарасин пугал. Тьма была повсюду, и ифриты выли в ночи, которая должна была быть днём, если бы солнце не было столь трусливо. Путники набрели на то, что осталось от бунтов, в маленьких городках, таких же призрачных, как родное селение Зафиры. Здания лежали в руинах, стекло было разбито вдребезги и мерцало в свете костров. Ленивый ветер разносил листки папируса.
Зафира подхватила один из листков.
Строчки, строчки аравийских письмён, начертанных тростниковой палочкой для письма. С каждой строчкой буквы выглядели всё ровнее. Это писал ребёнок – листок, на котором он учился писать, чтобы наутро принести в школу. Она вспомнила листок в маленьких ладошках Ланы, когда та была совсем юной, не достигла даже возраста шести лет, и так спешила поделиться радостью.
Перед внутренним взором Зафиры нетерпеливые шажки Ланы превратились в панический бег. Она уже не подпрыгивала – сбегала. Нет, не должно быть так, чтобы ребёнок боялся за свою жизнь. С тростниковой палочкой в руке, с буквами в голове, с грязными сандалиями на маленьких ножках…
Со смертью перед глазами…
И всё потому, что Зафира желала возвращения магии. Потому что бросила вызов Баранси ради сердец, а в итоге вернула величайшего врага Аравии. Безумие Льва перевернуло жизни людей. Пока он устанавливал новый порядок в Крепости Султана, целая пятая часть королевства разваливалась, и остальные земли ждала та же участь.
Джаварат наблюдал за всем этим её глазами.
«Видишь, как бывает, когда бушует хаос?» – спросила она у фолианта. Таковы были последствия.
Он молчал, но девушка знала, что он слышит, размышляет. Это было новое чувство, которое она обнаружила с тех пор, как убила халифа и ощутила, что лишилась частички души.
Как будто он больше не желал контролировать её, подавлять её волю.
– Зафира? – Голос Насира за спиной показался оглушительным, обжигая шею огнем. Он увёл Афью прочь, словно если обернуться спиной к руинам – те станут менее реальны. – Ты говоришь с ним.
– Он и с тобой говорит? – помедлив, спросила де– вушка.
На этом вопросе он нахмурился. Переливы его голоса становились более тягучими, когда он был в чём-то не уверен или чем-то озабочен.
– Этого я не говорил.
– Он… – Зафира помедлила, невольно задаваясь вопросом, не примет ли Насир её молчание за нежелание говорить с ним или нежелание просто рассказывать что-то о Джаварате. Учитывая, как сильно он себя сам бичевал – скорее всего, первое, но принц не знал всего. Откровенность не была бы ему горька, ведь у него было более чем достаточно собственных внутренних монстров, чтобы судить её. Тем не менее по какой-то причине Зафира никому не рассказывала правду о Джаварате – даже Серебряной Ведьме, которая была так похожа на неё саму, прежде чем попала в ловушку красноречия Льва. Зафира скрывала правду, но та всё равно вышла на поверхность. Она надеялась сохранить в секрете вызванный в её душе хаос, но тот всё равно проявился. Через смерть халифа.
Крепко сжав книгу, она открыла рот:
– Сёстры создали Джаварат из своей памяти, но он был связан со Львом на Шарре так долго, что забрал и некоторые из его воспоминаний. У него есть желания… иногда – очень опасные.
Холод сжал её позвоночник – холод, никак не связанный с тем, что их окружало, – когда Насир наконец заговорил:
– У него?
Он не пытался докопаться, расспросить, и не стал относиться к ней как-то иначе. Девушка сглотнула от облег– чения.
– Я думала, что Джаварат говорит голосами Сестёр. Потом – что он говорит голосом Льва, но… нет, это не так.
– Фолиант – hilya, – заметил Насир. – Если сплавить достаточно магии и памяти в одном артефакте, он обретёт нечто близкое к разуму.
Девушка провела большим пальцем по корешку. Даже сейчас это успокаивало, и книга была частью её души, пусть и бесчестной, злобной.
– Ты боишься его?
