– Обычно я забираюсь по стенам, но… – Насир многозначительно посмотрел на неё.
Девушка сглотнула, подавляя неуместный стыд.
Они пробежали по коридору и спрятались в крохотной кладовке. Там принц отставил прочь доску, открывая узкий проход по ступеням.
– Это чтобы слугам было легче во время больших пиров, – объяснил он, перешагивая сразу через ступеньку за раз. – Итак, есть два места, в которых сейчас может находиться наш халиф.
Зафира спешила за ним и чуть не сбила с ног их обоих, когда Насир резко остановился у узкой двери и прижался к ней ухом. Чуть нахмурившись, принц приоткрыл дверь, и девушка заглянула в комнату поверх его плеча.
Спальня. Жемчужина этого места, где её охватили неуверенность и трепет. Спальня была построена прямо под главным куполом – высокий наклонный потолок, расписанный морем звёзд, перемежаемых мозаикой из плиток и каллиграфией, повествующей историю Сестёр Забвения. И Зафира поняла – это ведь была
Словно вуаль с царского венца, занавеси из тончайшей серебристой ткани падали на низкое широкое ложе с резной, богато украшенной аркой у изголовья. Простыни были вытканы из снов и звёздного света, и несмотря на золотые полуденные лучи, тянувшиеся сквозь роскошную машрабию[42], темноты было в избытке. Зафира видела немало зарешёченных балконов, но ни один не был украшен так замысловато – многие резные фигуры были украшены витражами, повествующими свою собственную историю.
Насир наблюдал за ней.
– Здесь его нет, – сказал он, хотя в этом не было необходимости. Его голос был окрашен теми особенными нотками тьмы, и время снова закружилось.
Она скучала по этому – по тому, чтобы притягивать его взгляд, его восхищение.
Через несколько шагов он снова остановился, и девушка поняла почему. Ифрит, укравший лицо Музаффара, был по ту сторону двери. Новоназначенный халиф Сарасина.
– История повторяется, – задумчиво проговорил принц, поднимая руку к засову.
В последний раз, когда он оказался здесь, он убил смертного халифа. Все в Аравии знали об этом, хотя Зафира не могла связать того безликого хашашина с принцем, которого знала теперь.
На этот раз всё будет лучше? Могут ли они оправдать гибель халифа одним лишь тем, что его кровь была другого цвета? «Да», – сказала себе Зафира. Из-за ифритов погиб Дин. Из-за ифритов она сама чуть не погибла. Ярость вскипела в её крови, внезапная и яркая. Она готова была убить их всех. Она покончит со Львом, а потом зальёт улицы их чёрной кровью.
От крика, эхом взорвавшегося внутри, завибрировал череп.
Зафира пошатнулась, схватилась за руку Насира, чувствуя, как напряглись под пальцами крепкие жгуты его мышц.
А потом её похитил Джаварат.
Пьянящий поток силы хлынул по её венам. Золотой свет окутал её – шёлком по телу, драгоценными украшениями вокруг шеи. Она ничего не видела, лишь чувствовала полноправную власть, могущество, превосходство – нечто настолько чуждое, что она терялась в этом.
Сёстры. В туманном видении Джаварата Сестра, которую сейчас воплощала Зафира, восседала на троне. Каждый её жест был наполнен уверенностью, каждое её слово – влиянием. Зафира видела, чувствовала, слышала, но ничего из этого не понимала.
Видение оборвалось.
Осталась лишь пустынная тьма.
Хайдер. Тот самый юноша, что стал Ночным Львом. Она стала спутанным сгустком хаоса и боли, цепляясь за край пропасти, за грань здравомыслия, пока не нащупала цель, единственную и лишённую всякой морали: месть. Месть ярко горела в её крови, и конец этого пути исчезал из поля зрения.
Едва она уловила луч света в конце череды воспоминаний Льва, как её рывком затянуло в ещё одно видение. Здесь было спокойнее. Менее безумно, менее бестелесно, и знакомый деменхурский холод обжигал ноздри. Но точно ящик, перевёрнутый нетерпеливым ребёнком, покой был нарушен осознанием неудачи. Боль переполняла её, но это не было тьмой – скорее чем-то иным. Почти таким же пьянящим, как сила Сестёр. И захлёстывало почти так же, как злоба Льва.
