С грохотом, с нарастающим гулом магия схлестнулась. Оба луча ударили в Ночного Льва – чёрное и белое слились в сверкающий переливающийся столп магии, который поднимался от дворца и исчезал в облаках, окрашенный во все цвета, какие только Зафира могла вообразить.
– Проклятый Гулюль, – выдохнула Кифа рядом.
Они осушали Льва, выкачивали каждую последнюю каплю его силы, возвращая Аравии. Ифриты с визгом растворялись в тенях. Зафира пыталась дышать, но что-то болезненное, надломленное перевернуло её внутренности. Оно тянуло девушку ближе к переливающемуся клубку магии. В следующий миг Кифа крикнула, приказала Зафире отступить, отойти.
Серебряная Ведьма схватила девушку за руку. Лицо Анадиль было залито слезами.
– Закончи то, что они начали, – это
Прежде чем Зафира успела спросить, что ей делать и как, она пошатнулась. Воспоминания захлестнули её бурным могучим потоком эмоций. Лев в детстве, в юности, взрослый. Одинокий, всегда одинокий. Джаварат дрожал в её руках, когда воспоминания Льва соединились с памятью Сестёр, наводнив Зафиру ещё одной жизнью, которую она не прожила сама, но которую всегда будет удерживать в себе из-за связи с фолиантом.
Гул стих, а потом и смолк окончательно.
Насир и Альтаир опустили руки, и дымка постепенно рассеялась.
Там, где только что лежал Лев, теперь стояло дерево. Тёмные ветви устремились к небу, словно пальцы, тянущиеся к чему-то недосягаемому. У основания лежало скрюченное тело. Янтарные глаза навсгда закрылись для этого мира.
– Почему? – прошептал Лев, но его голос звучал откуда-то издалека. Нет… из Джаварата, из её сердца, где часть его будет жить вечно.
Зафира закрыла глаза, заслоняясь от муки в его мольбе. Сколько раз она стояла перед Арзом, укравшим её отца, и задавала тот же самый вопрос?
Серебряная Ведьма приложила ладонь к чёрному дереву, воплощению души Ночного Льва, – нежно, почти с любовью. Часть её и правда любила его, как, возможно, и сам Лев любил её.
Зафира смотрела, как Анадиль закрыла глаза, а когда открыла, то глядела уже на новый мир.
– Все мы рождаемся с обещанием смерти, – тихо сказала Зафира, когда на одной из ветвей расцвела единственная роза, белая, дикая. Подарок. – Ты просто пережил свою.
Насир с трудом мог поверить, что это правда случилось. Чудовище, контролировавшее отца, державшее Гамека на поводке, без конца унижавшее его, Насира, исчезло. Серебряная Ведьма заговорила первой, нарушив оцепенение, охватившее весь двор.
– Сердце. Мы должны немедленно отправиться в Сарасин.
В кулаке Зафиры сердце, некогда принадлежавшее одной из Сестёр Забвения, жутко пульсировало, из багрового став почти чёрным. Насир встретился взглядом с охотницей и увидел сомнение, ведь Джаварат говорил, что это невозможно.
Насир никогда не стремился к возвращению магии так, как Зафира. Он не потратил десятилетия на восстановление волшебства, как Альтаир. Для него это не было вопросом мести, как для Кифы. Laa, для него магия означала боль и разрушение. Магия разрушила его семью и выжгла путь для тьмы в его жизни.
И всё же принц желал возвращения волшебства – ради них, ради новой семьи, которую он построил сам.
Насир вывел к воротам дворца пять лошадей.
Это было упоительно – свобода, скачка глубокой ночью. Стук копыт, разрывающий тьму. Улюлюканье Кифы, когда они промчались по улицам. Эта бешеная скачка немного успокоила Зафиру, помогая ей не видеть разрушений города, не чувствовать, как сердце умирает в её ладони. Не ощущать потерю каждый раз, когда она вспоминала янтарные глаза, закрывшиеся для этого мира навсегда.
«Волшебство», – напомнила себе девушка. То, о чём она мечтала и чего желала много лет.
Зафира проигнорировала его слова, как игнорировала черноту пульсирующего сердца, уже такую далёкую от алого. Пульс был мерным, многообещающим.
Джаварат лишь вздохнул.
Фолианту ещё только предстояло понять, какой упрямой могла быть Зафира. Сколь многое она готова была отдать ради надежды. Они зашли так далеко. Если не верить, то как можно было ожидать, что сердце выживет?
Должно было выжить. Зафира не позволяла себе думать иначе.
Ночь светлела, когда они достигли дворца в Лейле и повернули к минарету. С удивлением Зафира увидела, что три сафи Высшего Круга ждали их прибытия. Zumra приблизилась к сверкающей башне, и предвкушение переполнило грудь девушки.
– О! – воскликнул Альтаир при виде спиральной лестницы, ведущей к самой вершине минарета.
Бросив на него раздражённый взгляд, Насир скрылся в нише, и вскоре тишину наполнил скрип верёвки. Тысячи масляных светильников вспыхнули живыми огоньками, и пол под ними начал подниматься.
Никто не произнёс ни слова – все неотрывно смотрели на сердце в руках Зафиры.
