Она собиралась вернуться в срок, и хотя дороги в Деменхуре будут скользкими, учитывая тающий по всему халифату снег, девушка не жаловалась. До неё дошли слухи, что снега таяли медленно и питали землю, а значит, скоро, возможно, народ Деменхура снова сможет выращивать целебные травы.
– В смысле,
Так тяжело было видеть скорбь в глазах подруги, пустоту, которую, как она боялась, ничто уже не сумеет заполнить.
– Это же твой принц, – добавила Ясмин. – Думаешь, я не хочу приехать?
Глашатай упивался мигом славы, стоя на балконе, выходившем на главную джуму’а, где ещё совсем недавно свирепствовали кровь и смерть. Ворота дворца были распахнуты – всё королевство пригласили на это мероприятие, в том числе оставшихся халифов. Трое сидели на возвышениях на меджлисах под балконом. Хайтам представлял Деменхур. Насир также пригласил Музаффара – и, конечно, ифритов. В будущем Аравия обещала сплотить воедино не только людей и сафи, но и ифритов.
Народ не ликовал. Люди перешёптывались о странном древе, выросшем прямо из камня. Перешёптывались о Насире. Они не питали любви к убийце, ставшему султаном, да и разве могли они? Принц Смерти повлиял на бессчётное число жизней – и напрямую, и косвенно. Цепной пёс султана, тренированный, чтобы внушать ужас и послушание.
Насир привык к тому, как люди реагировали на него, но сейчас он сделал так много и так сильно изменился, что все эти шепотки были точно камни, брошенные в спину. Уверенно он вскинул голову. Ещё многое предстояло сделать, так много барьеров сломать, но Насир напомнил себе, что всё это ему придётся делать не в одиночку.
– Готов, братишка? – спросил Альтаир, когда глашатай закончил свою речь.
Кифа была не в силах спокойно стоять на месте.
– Конечно, готов – он же для этого и был рождён!
Серебряная Ведьма улыбнулась, ведь это именно она обучала Насира править, убеждала его, что он готов.
Зафира пока так и не появилась.
На постаменте лежал царский венец, покрытый тончайшей тканью. Насир попросил вынуть маленький оникс в центре, который был вправлен в венец, символизируя сарасинское происхождение отца. Теперь венец будет сиять полированным янтарём, не связанный ни с одним конкретным халифатом.
Напоминание обо всём том, что они преодолели.
Глашатай склонил голову и вернулся в тёмную нишу.
– Yalla! – крикнул Альтаир. – Еда остынет.
– Ага, он больше переживает за разгорячённых танцовщиц, – добавила Кифа.
Насир осторожно вздохнул, встречаясь взглядом с матерью, и вышел на свет. Все звуки казались приглушёнными. Толпа затихла. Принц видел их страх, то, как неохотно они встречали его. И вместе с тем видел их любопытство.
Но когда он открыл рот, все заготовленные слова истаяли.
– Моя мать когда-то сказала, что я был рождён принять венец и удерживать смерть в кулаке, – проговорил Насир – гораздо тише, чем до этого говорил глашатай, но с балкона его голос разносился далеко над двором и улицами. – В последнем я преуспел. Я убивал отцов и матерей. Возлюбленных и сановников. Каждая из этих смертей оставила свой след.
Шёпоток прокатился по рядам людей –
– Я не… – Он осёкся, стиснув зубы, потом продолжал: – Я не буду просить о прощении. Я буду просить о вере – в меня, в силу трона. О вере в то, что Аравия вернётся к величию. О вере, что наша торговля снова будет процветать, наши города – блистать. О вере в то, что однажды ваши дети будут вспоминать эти тёмные дни как нечто давно минувшее.
Его взгляд скользил по собравшимся, и наконец он увидел молодую женщину, пробирающуюся сквозь толпу. Точёный профиль, ледяной взгляд…
Она всё же пришла. Её глаза горели гордостью. Её улыбка была полна светлой печали.
«Честь – важнее сердца», – когда-то сказала она. Всё, что она делала, она делала ради любви. Ради чести. Ради того, что было
Когда Зафира наконец забрала Лану из Тальджа, встретилась с Ясмин и вернулась во дворец султана, толпа людей, собравшихся, чтобы увидеть коронацию, была непреодолимой. Приглушённый шёпот и любопытство отчётливо свидетельствовали о том, что Аравия всё ещё боялась его, Принца Смерти. Но раз уж Насиру под силу оказалось изменить её, Зафиры, сердце, он сумеет изменить и тысячи других сердец.
Девушка потащила сестру через толпу.
– Это всё ты виновата.
Зафира оставила Сахара как раз поэтому, меняла коней на переправах, гнала без устали, но всё равно опоздала.
– Я не виновата, что ты не научила меня держаться в седле так же хорошо, – жаловалась Лана. У неё хватило ума не напоминать, что часть промедлений в пути была связана с тем, что рана Зафиры болела и её необходимо было перевязывать.
– Она права, – заметила Ясмин.
