Достаточно полуправды. Трёх слов, заключающих в себе великое множество всего, будет достаточно. Ибо в истине было чувство, а во лжи – обман. Так человек понимал, чему верить.
«Я скучаю по ней», – вот что он хотел сказать. Без неё он был одинок, и одиночество охватывало саму его душу. Без неё он странствовал в мире, где никто не видел его по-настоящему.
Гамек рассмеялся. Ещё одно доказательство, что даже человек, который зачал его, не видел его, не знал, не понимал его с одного взгляда. Возможно, Насир был слишком юн, когда в последний раз слышал этот смех, слишком восхищён, слишком невинен и не обременён смертью, но сейчас смех звучал иначе. Жёстче. Резче. Не счастливо, а скорее… расчёт– ливо.
Но люди ведь менялись, не так ли?
– Ты, кажется, чем-то встревожен, принц.
Айя опустила люк и присоединилась к нему на крыше. Она вышла из лечебницы, и кровь заливала её абайю грубой вязки, бледно-коричневую, которую нельзя было сравнить с её обычными изысканными одеяниями. Насир наблюдал за соколом, который пронёсся над финиковой пальмой, и увидел сборище вдалеке. Мужчина в чёрном кричал об исчезновении Арза и о предзнаменованиях.
Часы шли на убыль. Он и не предполагал, что ввести отца в курс дела потребует такого количества времени – вероятно, потому что сложно было подобрать слова, не быстро. Султан уже многое знал, так как он был бдителен на протяжении всего того времени, когда находился во власти Льва, и потому Насир поведал ему о событиях на Шарре и обо всём, что случилось после, избегая упоминаний о Зафире и Кифе, и Высшем Круге, пересекающем Аравию, чтобы вернуть сердца на место.
– Где Лана? – спросил Насир.
– Всё ещё помогает в лечебнице. Я ушла, чтобы проведать тебя, но там ей безопаснее, чем здесь.
Насир фыркнул, задаваясь вопросом, насколько опасным Айя находила дворец, раз уж сочла, что юной девушке будет безопаснее среди разгневанных незнакомцев, которые выходили бунтовать на улицы.
Когда сегодня снова начались беспорядки, отряд стражей султана прибежал во дворец, и Насир замер, ожидая, что вот-вот отец отдаст привычный приказ: «Иди. Покончи с этим».
Они едва обменялись взглядами.
Если бы только люди знали, что султану не было дела до бунтов. Он и глазом не моргнул и едва даже обратил внимание на предложение Насира назначить торговца из Сарасина, Музаффара, халифом.
На миг принц прикрыл глаза. Сомнения Айи впитывались в него, заставляя подозревать каждый жест отца. Заставляя задуматься, был ли Лев всё ещё там, внутри, издеваясь над Насиром ещё более жестоко, чем прежде. Потому что Лев всегда поступал именно так – насмехался над ним из ненависти. Высмеивал его из отвращения – когда заклеймил Насира раскалённой кочергой. Когда вырезал язык Кульсум.
Когда тайком пробрался в покои Зафиры.
Айя подсела ближе.
– Расскажи мне, что тревожит тебя.
Он позволил тишине тянуться до тех пор, пока больше не сумел сдерживаться.
– Она видела меня.
Насир снова замолчал, не произнёс её имя. Свет и тени струились сквозь деревянные декорированные решётки на окнах, отпечатывая на его коже восьмиконечные звёзды. Когда он моргнул, то увидел её у двери, с припухшими губами, с растрёпанными волосами. Интересно, ей понравилось?.. Что бы там ни произошло…
– Когда Лев приходил за Джаваратом.
– Она сама тебе сказала?
Насир поджал губы:
– Это ведь очевидно, разве нет? Она с трудом могла посмотреть на меня.
А ведь прежде она всегда смотрела на него, даже когда назвала его убийцей. Даже когда он прижал её к колонне там, на Шарре, и припал к её губам.
– Если я хоть что-то понимаю, это должно тебе льстить, laa?
Насир нахмурился, готовый прыгнуть с крыши:
– К чему ты клонишь?
– Почему это тебя расстраивает?
Айя чуть коснулась его плеча, и Насир замер, чувствуя запястьем пульсацию клинка в наруче.
– Потому что… – он вздохнул, усмиряя дыхание. – Потому что она всегда видит во мне чудовище.
А теперь будет видеть в нём Льва.
Айя изучающе посмотрела на него:
– Она не видит тебя таковым. Но она не видит в тебе и юношу, который любит её. Ты – её принц. Недолго осталось до того дня, когда твой отец отпустит бразды правления, и тебе придётся подхватить остатки Аравии и править как султану.
Бремя её слов легло ему на плечи.
– Я мог бы сделать её моей султаншей.
Смех Айи звенел, как музыка ветра.
– Это было бы большой жертвой.
«Это не жертва», – хотел было сказать Насир, но разве не он сам сравнивал дворец с клеткой? Laa, с гробницей. Но всё будет совсем иначе, когда
– Она может повелевать другими, – возразил принц. Им она повелевала неплохо. – Она бы прожила жизнь в роскоши. Ни в чём не знала бы отказа.
Эти слова казались пустыми, даже для него самого.
– Слова истинной особы царской крови, – проговорила Айя с отстранённой улыбкой. И вдруг что-то привлекло её внимание, и она метнулась куда-то влево. Платок развевался за её спиной. – О! Они возвращаются! Мне нужно переодеться.
