Насир прибыл с единственной целью – начать всё сначала. Он открыл было рот, намереваясь наконец-то нарушить молчание первым, спросить отца, как тот себя чувствовал, но, когда они остались одни, всё, что он сумел сказать, было: «Мой султан».
Не «отец», не «Баба».
Что-то промелькнуло во взгляде Гамека.
– Ибни.
Насир ожидал, что будет счастливее, свободнее. Вместо этого он чувствовал себя загнанным зверем в клетке неуверенности, ведь отец выглядел так же, как вчера, как и много недель, много месяцев назад. Смотреть в его лицо означало заново проживать все эти годы, полные боли.
Возможно, хуже, чем жестокое обращение, было осознание самого факта. Поразительное тревожное осознание, что то, что казалось нормальным, таковым не являлось.
На лице Гамека отразилась тревога.
– Рано ты. Ты уже поел?
Поел. Насир не удержался от смеха. Должно быть, его удивление явственно было написано на лице, потому что лицо самого султана смягчилось.
– Да. – Насир сглотнул, обдумывая следующую фразу так, словно это было вопросом жизни и смерти. – А ты?
Отец кивнул.
– С этого момента мы будем делить трапезу вместе.
«Я бы очень этого хотел», – подумал Насир, но так и не сумел ничего сказать, когда жаровни рядом с возвышением затрещали.
Принц закрыл рот.
Гамек причмокнул губами, затем потянулся за одним из посланий, лежавших рядом, и взмахнул письмом.
– Беспорядки продолжаются. Скажи мне, что бы ты посоветовал мне сделать?
И снова изумление заставило его онеметь, потому что это было так не похоже на Гамека – потакать желаниям сына. Спрашивать его мнения и нуждаться в этом мнении… или в самом Насире.
– Налоги, которые ты поднял недавно, слишком высоки, а бунтовщики становятся смелее, – начал он.
– Кого?
Насир моргнул, удивлённый его абсолютным неведе– нием.
– С тех пор как я отбыл на Шарр, один сарасинский торговец получил большое влияние. Нам нужны люди вроде него. У него хорошие связи, а лет десять назад или около того он был старостой деревни. Назначь его, и он сможет перевернуть порядки в халифате самостоятельно, с наименьшими усилиями со стороны трона.
– М-м, – улыбнулся Гамек, и Насиру так сложно было изобразить собственную улыбку. – Твоя рука освободила меня совсем недавно. Многое из деяний Льва надлежит исправить. Время позволит нам добиться победы, которая так нужна нам, Ибни. Сарасин – сам по себе яма, а Лев вызывает больше беспокойства, чем любые поборы.
– Мой султан. – Насир склонил голову в умиротворении. Кажется, его мнение совсем не требовалось. Чего и следовало ожидать.
– Я ведь твой отец, не так ли? И мой долг – направить твою руку. У тебя есть план, как найти его?
В черепе Насира словно зазвонил колокол.
– Мы найдём его, – осторожно ответил принц. – Любыми необходимыми способами.
Султан внимательно посмотрел на него:
– Я ведь не должен говорить тебе, чтобы ты не использовал dum sihr. Эта магия дорого обошлась нашей семье.
Насир быстро покачал головой. Слишком быстро. Это ведь был его отец. Доверие должно было стать второй натурой.
– Сёстры запретили использование этой магии. Если мы нарушим запрет, какая разница будет между нами и существом, которое мы стремимся победить? – проговорил Гамек.
Магия крови в самом деле была под запретом. Использование dum sihr стёрло границу между ними и Львом. Но между ними и их врагом по-прежнему было много различий, и использование dum sihr этих различий не умаляло.
Тем не менее мораль была не той темой, которую Насир хотел обсуждать со своим отцом.
– Даже если бы мы и собирались, для dum sihr требуется кровь силахов. А этого у нас нет, – сказал принц.
Гамек проворчал что-то одобрительное. Этот звук эхом разнёсся в тишине.
Насир решил попытаться снова, сменил тему:
– Возможно, нам лучше отменить пир. Пока что. До того мига, как волшебство будет восстановлено, а Лев перестанет представлять собой угрозу. Ты… помнишь, как рассылал приглашения?
Где начиналась эта нить и где заканчивалась? Были вопросы о событиях, на которых его отец лишь бессмысленно моргал, а некоторые – гораздо более давние – он мог пересказать слово в слово почти сразу. И Насир никак не мог понять, сколько Гамек помнил с тех пор, как попал под многолетнюю власть Льва, поскольку время явно не влияло на его воспоминания.
– Две ночи назад, – подумав, сказал Гамек. – К сожалению, уже слишком поздно отменять. Кроме того, теперь у нас гораздо больше причин для празднования, не так ли, Ибни?
Насир уступил.
– Да, – мягко согласился он, борясь с тревогой.
По крайней мере, сановники больше не попадут в ловушку.
– А что с Охотницей? – спросил Гамек, глядя на стопку писем в руке. – Она не пришла.
«Он знает». Завиток тьмы соскользнул с пальцев Насира. По какой-то причине он никак не мог вызвать в себе доверие. Но и лгать не мог.
– Я разозлил её, – признался он.
