— Ну, я-то везучий, — заявляет он без тени иронии. — К ногам моего сына почтительно склонится весь мир. Он будет отпрыском величайшего военачальника со времен Александра Македонского. Ничто не встанет на его пути!
— А если родится девочка?
— Сделаем венецианской принцессой. Но у нас будут сыновья! — без тени сомнения произносит он. — Может, один из них уже там завелся…
Я сжимаю губы, подавляя усмешку.
— Стало быть, после смерти твоего отца регентом будет Меттерних?
Вопрос меня шокирует.
— Я… я не знаю. — Не могу себе представить, что отца когда-то не станет. Он еще так молод и крепок здоровьем! Но ведь и мама была молода… — Скорее всего. — Затем я задаю вопрос, который мучает меня с самого декабря: — Это ведь он устроил наш брак, да?
Вопрос ненадолго повисает в воздухе.
— Он агитировал за твою кандидатуру, как и подобает послу. Они все наперебой сватали своих принцесс, — не вдаваясь в подробности, отвечает он, и теперь я вижу, в чем состоял замысел Меттерниха. Вот бы найти способ предупредить отца о его предательстве!
— Но князь Меттерних жаждал этого больше всех! — не отстаю я.
— Расскажи мне о своем отце, — просит Наполеон, игнорируя мой вопрос. — Как он правит страной?
— С тщанием, — отвечаю я. Но я полна решимости вернуться к разговору о Меттернихе. Просто надо дождаться подходящего момента. — Его финансы всегда в полном порядке. И раньше тоже всегда так было. —
Наполеон изучающе смотрит на меня.
— Следовательно, ты понимаешь, что значит править империей. Это бесконечный труд, бесконечные ожидания, церемонии, празднества, войны. — Взгляд его смягчается. — Если здесь, в Фонтенбло, ты будешь себя хорошо вести, тебе ни в чем не будет отказа.
У меня тут же мелькает мысль о Зиги.
— Полина мне сказала, ты хотела бы вернуть себе собаку, — говорит он.
Я поражена — и тем, что он будто прочел мои мысли, и тем, что Полина замолвила за меня словечко.
— Это… это было бы замечательно.
— Считай, что уже сделано. — Он встает и застегивает штаны. — Завтра будь готова к шести.
— Готова к чему? — не понимаю я. Я думала, торжества закончены.
— К свадебному путешествию. Мы едем в Голландию, — сообщает он. — Скажи камеристкам, пусть сложат твои теплые вещи. И обувь будет нужна удобная.
Он закрывает за собой дверь, большего мне знать не положено. Но разве это сейчас важно? Мне привезут Зиги!
Не успеваю я от радости броситься на кровать, как раздается стук в дверь. Это Гортензия.
— Пришла помочь вашему величеству собрать вещи, — говорит она.
Я делаю шаг в сторону, давая ей войти. На ней белое платье с бесстыдно низким декольте. Даже в моем пеньюаре приличнее показаться на публике.
Но ее серо-голубые глаза хранят невинное выражение, а каштановые волосы пышным ореолом обрамляют изящную головку. Мы с ней впервые наедине, и я теряюсь, не зная о чем говорить с голландской королевой.
— Значит, вы уже знаете про поездку в Голландию? — спрашиваю я.
— Об этом все знают, ваше величество. С нами едет половина двора. Выезжаем завтра в шесть. — И тихонько добавляет: — Он никогда не ездит в одиночку.
Мы сидим за моим письменным столом напротив друг друга. Я на семь лет моложе, но меня привезли во Францию занять место ее матери и родить императору ребенка, чего у Жозефины не получилось. У Гортензии есть все основания меня ненавидеть, но при внимательном взгляде на нее я убеждаюсь, что она чувствует себя совершенно комфортно, как будто нет ничего естественнее, чем сидеть рядом с женщиной, отнявшей корону у твоей матери.
— Вы, наверное, думали, нам будет неловко общаться, — начинает она.
Я смущенно ерзаю в мягком кресле. Это как раз то, о чем я размышляю, мои мысли в очередной раз прочитали.
— Надеюсь, вы знаете, что я на вас зла не держу. В том, что случилось с моей матерью, виновата она сама. — Видя мое изумление, Гортензия поспешно добавляет: — Выходя за Наполеона, мама знала, что не может больше иметь детей. Когда она во время революции сидела в тюрьме, с ней кое-что произошло. Нечто ужасное.
— Мне жаль, — шепчу я. — Я не знала.
Она кивает.
— Она все равно вышла за него замуж, а когда он провозгласил себя императором, поклялась, что родит ему наследника.
— А когда этого не случилось?..
— Попросила ребенка у меня.
Я откидываюсь назад.
— Она забрала у вас
Гортензия пожимает плечами, словно в этом нет ничего особенного.
— Хотела забрать. Но я настояла на том, чтобы сын воспитывался у меня в Голландии. Мы с ней жутко ругались, — признается она.
— Но ваша взяла.
— Потому что меня поддержал император. Она была в отчаянии. Вы должны понять: моя мать очень сильно любит Наполеона.
При свете утра мы изучаем друг друга. Что за женщина Жозефина? Интриганка или бездумная идиотка, готовая пожертвовать счастьем дочери в угоду мужу-тирану?
