Избранница Наполеона полностью

Свершилось. Я замужем. И, хотя я понимаю, что отец не искренен, когда пишет: «Желаю тебе и твоему мужу одной только радости», чтение этих слов все равно вызывает у меня тошноту. Я сижу за письменным столом в своих новых покоях во дворце Фонтенбло и при взгляде на письмо отца начинаю плакать. «Одной только радости тебе и твоему мужу». Радость у меня была бы, если б я вышла замуж за Адама и осталась в Австрии, чтобы присматривать за Фердинандом. Но ложиться в постель с мужчиной вдвое старше — какая уж тут радость? С мужчиной, который после первого же раза предупредил, что является «императором с большим аппетитом» и что я должна быть готова к тому, чтобы «видеть его» ежедневно, а то и по два раза на дню.

Я знаю, что ответ отцу должна составить в таких же приличествующих выражениях, чтобы ничем не навредить ни себе, ни Австрии, когда шпионы французского императора его вскроют. Я беру перо и заношу его над чернильницей, когда дверь распахивается и входит Наполеон.

— Сир.

Я поднимаюсь и надеюсь, что мои слезы незаметны. Он медленно растягивает губы в многозначительной улыбке, и я сразу понимаю, что ему нужно.

— Разденься! — велит он, и я чувствую, как пылают мои щеки.

— Может, вы желали бы…

— Я уже сказал, чего бы я желал. Разденься и нагнись.

Я ахаю.

— Над кроватью?

— Или над креслом, сама выбирай.

У меня схватывает живот, а кровь закипает таким огнем, который не потушить и океаном воды. Я сбрасываю халат и сорочку на пол. Потом молча забираюсь в кровать и ложусь на спину.

— Я сказал…

— Я вас слышала. Но я французская императрица, а не дешевая девка.

На мгновение он замирает, видно, как в нем борются уважение и бешенство. Затем делает шаг к постели.

— Прекрасно, моя немецкая розочка.

Он расстегивает штаны и залезает на меня, не раздеваясь. Чуть больше минуты — и дело сделано. Кончив, он перекатывается на спину и лежит, глядя в потолок с таким видом, будто совершил какой-то подвиг.

С Адамом было бы все иначе. Он держал бы меня в объятиях и покрывал нежными поцелуями мою голову, начиная от макушки, медленно продвигаясь к губам. Потом я бы уснула у него на груди, под стук его сердца.

— Как женщина узнает, что беременна? — вопрошает Наполеон.

Будь я беременна, я бы ни за что больше не подпустила его к себе. Наговорила бы ему с три короба — например, что близость опасна для ребенка.

— Она чувствует усталость, ее тошнит, и, наконец, у нее прекращаются кровотечения. Это самый верный признак.

— Достаточно будет и подозрения на беременность.

— Вы узнаете сразу, как только буду знать я, — обещаю я.

Он наблюдает, как я одеваюсь, и в его взгляде заметно безразличие и даже холодность. Прав был художник, писавший его миниатюрный портрет. Он единственный из всех, кого я знаю, у кого в глазах не видно души. «А что если у него ее нет?» — слышу я голос Марии, но гоню эту мысль прочь.

Я возвращаюсь к своему бюро, а он с кровати за мной наблюдает.

— Тебе хорошо здесь, в Фонтенбло?

Странный вопрос. Вчера, когда он приказал нагишом дожидаться его в постели, — да и сейчас — этот вопрос его явно не волновал. Но обижать его нельзя.

— Не так, как в Шенбрунне, — отвечаю я.

Он поднимает брови.

— В каком смысле?

Я в замешательстве.

— Что вы имеете в виду?

— Ты сказала: «Не так, как в Шенбрунне». Я хочу понять, в чем отличие.

Я поднимаю глаза к расписному потолку и судорожно соображаю.

— В Шенбрунне все расписано, как на корабле. Там не бывает никаких неожиданностей и уж тем более пышных церемоний. — Я здесь всего неделю, но празднества меня уже порядком утомили.

— Король тем и отличается от простолюдина, что носит корону и устраивает роскошные торжества, — возражает он. — Это открыл еще наш дорогой дядя Луи.

«Дядя Луи». Я не сразу понимаю, что речь идет о моем дядюшке, супруге Марии-Антуанетты.

— Я так не считаю. Быть монархом — значит служить своему королевству, — осторожно произношу я. — А не наоборот. Торжества стоят больших денег, а хороший правитель всегда заботится о казне.

— Это твой отец так говорит?

Я поворачиваюсь к нему.

— Это я так говорю. Мне было предначертано стать регентшей при Фердинанде, когда он займет престол. У Фердинанда серьезные проблемы со здоровьем, — добавляю я без утайки.

Наполеон каменеет. Он, конечно, слышал о Фердинанде. Вся Европа знает. Это никакая не тайна.

— И часто в вашем роду встречаются эти проблемы со здоровьем?

Я слышала мнение, что болезнь моего брата — следствие злоупотребления кровосмешением. И у моих родителей действительно все бабушки и дедушки были общие. Но Габсбурги всегда женились на сестрах, и до Фердинанда ничего подобного не случалось.

— Думаю, маме просто не повезло, — говорю я. — Двое больных детей. — Если тебя это так волнует, что же ты не подумал, прежде чем тащить меня во Францию? — Моя сестра Мария-Каролина глухонемая и страдает эпилепсией.

Наполеон с усилием садится. Он уже не молод, к тому же с солидным брюшком.