Я оглядываю кабинет, отделанный красным с золотом и обставленный креслами в тех же тонах. Скольких королей видывали эти стены? Моего дядю Людовика Шестнадцатого уж точно. Подозреваю, в этой комнате укрывались от придворной суеты многие французские правители.
— Пожалуйста, рассаживайтесь, — командует Наполеон, и дамы устраиваются на диванах и креслах, в то время как мужчины продолжают тесной кучкой стоять вокруг императорского стола. Здесь Меневаль и Поль, несколько министров и, наконец, самые важные из наполеоновских советников. — В порядке подготовки к скорой беременности, — начинает он, — я принял решение относительно моего наследника на троне.
Полина с Каролиной переглядываются, а королева-мать пристально смотрит на меня. Пока что мне мало доводилось общаться с матерью Наполеона. Одета она почти вся в черное, и лишь толстая нитка жемчуга на стройной шее оживляет ее лицо.
Она женщина суровая. Даже без этих острых скул и волевого подбородка ее ни с кем не спутаешь. Но она ни во что не вмешивается, и, как говорит Гортензия, ее можно не опасаться. Единственное, что ее волнует, — это Наполеон: его здоровье, его счастье, его нескончаемые успехи.
— Как только императрица забеременеет, — продолжает Наполеон, — наш ребенок будет объявлен Римским королем либо Венецианской принцессой.
Советники Наполеона поворачиваются ко мне, но я лишаюсь дара речи. Полина же восклицает:
—
— Это кто так решил? — встревает Каролина.
— Я имею право! — настаивает Полина. — Я княгиня Боргезе.
— А он — император Франции!
— Ты не можешь так поступить! — Полина вскакивает, и внезапно все начинают спорить.
— Тишина! — кричит Наполеон, но женщины галдят громче. — А ну, тихо! — гремит он, и в кабинете воцаряется тишина. — Я принял решение. Оно окончательное.
Я смотрю на Полину. Как и ее камергер, она вся в белом, от тонкого муслинового платья до мелкого жемчуга, украшающего ее волосы. Она открывает белую сумочку, достает платок и театрально рыдает в него.
— Своих детей он любит больше, чем меня, — жалуется она. — Я знала, что так оно и будет.
— Это всего лишь титул, — успокаивает королева-мать. Но Полина в ответ награждает ее ледяным взором.
— О каких детях, собственно, идет речь? — недоумевает Каролина. — Если на талии нашей императрицы и есть жирок, то только тот, что она привезла с собой из Австрии!
Министры отводят глаза, а Наполеон наступает на сестер с видом дрессировщика, усмиряющего зверей, способных в мгновение ока его проглотить.
— Ступайте! — приказывает он.
Полина прижимает платок к груди, и Поль выводит женскую часть семейства Бонапартов из кабинета. Когда дверь за ними закрывается и цирковое представление окончено, Наполеон подходит ко мне и берет двумя руками за подбородок.
— У нас обязательно будет ребенок, — говорит он с непривычной для себя нежностью. — Может быть, он уже сейчас где-то там подрастает.
Но я-то знаю, что с апреля, когда была наша свадьба, ничего не изменилось.
— Да.
— А когда он родится, то станет известен всему миру как Римский король!
Министры хлопают.
— В зале Госсовета тебя ожидает сюрприз, — сообщает Наполеон. — Твой отец прислал генерала Нейпперга, он привез кое-что, что ты забыла дома.
И хотя ответ мне известен, я не могу удержаться от вопроса:
— Зиги?
Наполеон загадочно улыбается.
— Давай сходим посмотрим.
Он подает мне руку, и все поднимаются. Двое стражников распахивают створки дверей.
— Генерал проделал большой путь, чтобы доставить этот груз, — замечает Наполеон. — Каролина мне сказала, ты с ним знакома.
Я чувствую, как от лица отхлынула кровь.
— Да. Он очень близкий друг отца.
— И твой. — Интересно, что она ему наговорила.
— Австрийский двор маленький, — осторожно говорю я. — Мы все друг друга знаем. Кроме того, мы с ним были знакомы еще детьми.
Он пытливо смотрит на меня, а я надеюсь, что ложь не написана у меня на лице. Потом он протягивает руку и щиплет мне зад.
— Пышечка моя. — Он щиплет снова. — Сладенькая и невинная, как голубка. Если бы мои министры понимали, в чем их счастье, — громко произносит он, — то все бы ехали за женами в Австрию. — Интересно, первую жену он тоже так унижал? — Готова? — победно вопрошает он.
Мы уже возле зала заседаний Госсовета. Это правда. Граф Адам фон Нейпперг прибыл. Не с огромным войском, способным сокрушить Наполеона, но он здесь, как и обещал. Я стою перед дверью и смотрю вверх, чтобы не капали слезы, затем утвердительно киваю. Он открывает дверь, и ко мне летит комок шерсти.
— Зиги! — кричу я. Мой спаниель вне себя от счастья, он вытанцовывает у моих ног, опрокидывается на спину, демонстрируя свой живот, и лаем просится на руки. Я сгребаю его обеими руками и крепко прижимаю к груди. — Зиги. — Я вдыхаю его запах. Лаванда. Так пахнут одеяла у нас дома.
— Ваше величество, — произносит знакомый голос.
Я смотрю в дальнюю часть синего с красным зала, откуда он донесся. Рядом с камином стоит он, одетый во все черное, от начищенных сапог до мундира с золотым кантом. И шелковая повязка у него на глазу тоже черная.
