Наутро я являюсь к брату в кабинет. Весь двор мечется, как курица с отрезанной головой.
— Какой тебе больше нравится вариант? Первый, с серебряным шкафом?
Я наклоняюсь к столу.
— Третий.
— С библиотекой?
— Ты же хочешь, чтобы ребенок был грамотным, да? — Он берет перо и зачеркивает третий проект. — А было время, когда ты считал, что вся слава идет с Востока и что в анналы истории твое имя впишет Египет.
— Это все в прошлом, понимаешь? С Египтом покончено. Это была просто тренировка, Полина. Трехгодичная подготовка к настоящей войне. Будь довольна, что тебе досталось столько сокровищ. Но не живи вчерашним днем!
— Раньше ты думал иначе.
— Раньше люди думали, что солнце вращается вокруг Земли, а не наоборот.
Его не переспоришь. У него на все есть ответ. Или колкость. Или издевка.
— Ты хочешь, чтобы крестины твоего наследника были похожи на то, как Мария-Антуанетта крестила своего дофина? — спрашиваю я. И провокационно добавляю: — Ты хочешь, чтобы твой сын — или дочь — были одеты в тот же наряд, что и Людовик Семнадцатый? — Я делаю шаг назад. — Что ж, давай. Сооружай в Тюильри и Фонтенбло детские комнаты, только не спрашивай меня потом, почему народ восстал.
Я поворачиваюсь, собираясь уйти, но он хватает меня за руку.
— Я тебя не отпускал!
Я поднимаю на него глаза и надеюсь, что он ощущает их жар.
— Что такое? Мы еще и свадьбу твоего ребенка будем планировать? — Я вырываюсь и шагаю к выходу.
— Не смей уходить!
— Иначе что?
Я открываю дверь и с шумом захлопываю за собой. В приемной дожидается Мария-Луиза. Она тут же поднимается с кресла. Я оглядываю ее живот под синим с белым платьем. Одному Богу известно, что на нее налезет через несколько месяцев. Придется палатку приспосабливать.
— Считаешь себя очень умной, да? — спрашиваю я и вижу ее изумление от внезапной перемены моего отношения. — Обыгрываешь моего брата в шахматы, на бильярде… Мы из бедных! — напоминаю я резко. — И не все из нас проводили детство в играх. Но ты пока наслаждайся, — советую я. — Подарками, лестью, вниманием. Потому что через каких-то шесть месяцев ты вообще никому не будешь интересна. А когда мой брат отправится в Испанию в войска, не удивляйся, если он ребенка заберет с собой.
Мария-Луиза вздрагивает, а я не дожидаюсь, пока она ответит.
Поля с де Канувилем я нахожу в моих апартаментах. Забились по разным углам и оба заняты чтением. Поль читает какую-то книгу об империях прошлого, а де Канувиль… да кто его знает, что он читает! Может, какую-нибудь пьеску. Что-нибудь легковесное, до чего Тальма не стал бы и дотрагиваться.
При виде меня оба прерываются, но на ноги вскакивает один де Канувиль.
— Что случилось?
Я уже собираюсь ему рассказать, как внезапно мои размышления прерывает стук в дверь.
— Что? — вскидываюсь я, но вдруг поднимается Поль.
— Ваше величество.
Поль отвешивает поклон. Де Канувиль следует его примеру. Я оборачиваюсь, встречаюсь взглядом с Наполеоном и немедленно понимаю, что произошло.
— Что ты наговорила моей жене? — тихо спрашивает он. — Что ты ей сказала?!!! — Это уже крик. Не дождавшись ответа, он заявляет: — Полина, с меня довольно! Я сыт по горло всем этим! Что ты ей сказала? — наседает он.
— Я… Я ее предупредила, что с появлением ребенка все изменится.
Наполеон смотрит на Поля, будто мой камергер может каким-то образом подтвердить мои слова. Потом видит де Канувиля и каменеет. Я слежу за его взглядом. Сегодня армейский смотр, и де Канувиль одет в капитанский мундир. Но в отличие от других офицеров у него он оторочен русским мехом. Наполеон осматривает его с головы до ног, и краска сходит с его лица.
Не говоря ни слова, Наполеон выходит.
От отчаяния, написанного на лице де Канувиля, меня воротит. Сегодня один придворный разбудил меня в семь утра и передал записку от любовника Полины с просьбой встретиться с ним в полдень в саду.
— Я должен быть один? — осторожно уточняю я, и придворный наклоняется к моему уху.
— Император его отсылает.
А ведь я предупреждал де Канувиля. Говорил ему, что Наполеон очень ревнив. Но в тот момент злорадства я не испытывал, скорее мне было его жаль.
Сейчас я смотрю на безмолвные ряды деревьев и думаю о том, сколько им еще расти здесь, в садах Фонтенбло. Нас с капитаном уже давно не будет, а деревья все будут стоять. И привязанность им неведома. Для них существует только трава, только дождь и солнце над их макушками.
Де Канувиль начинает:
— Поговори с императором, и клянусь, я в долгу не останусь!
— Сделаю, что в моих силах.
Он хватает мою руку и с силой жмет.
— Спасибо тебе. Спасибо! Думаю, ты понимаешь, что это именно то, чего хотела бы Полина. Ты себе не представляешь, как она будет без меня скучать! Если ты ее хоть сколько-нибудь любишь, то найдешь способ его уговорить.
Я высвобождаю руку и воздерживаюсь от едких замечаний.
— Мне пора.
— Но ты с ним поговоришь, да?
— Я же сказал.
Но император непоколебим. При одном упоминании имени де Канувиля его лицо багровеет.
