То и дело Павле приходилось подбадривать сквозь рокот моторов своих коллег-пилотов. После первого прыжка адреналин сделал свое дело и дело пошло лучше. Но для следующей группы все повторялось.
— Не с.ать, ребята! Чего лицами-то позеленели?! Мимо земли еще ни один не пролетал. Вспоминайте, как в детстве с печки прыгали, и вперед. Кольцо дергать только после счета. Главное, считайте не раз в минуту. И про ноги вместе не забудьте. Да чего я вас учу-то? Вы же и сами грамотные вроде!
Через четыре часа суеты, криков и мелькания лиц и амуниции перед глазами Павлы, мучения, наконец, закончилось. Голос выпускающего за это время охрип.
Вечером после всех хлопот и треволнений Павла отбывала из гостеприимной авиабазы в Симферополь. Прощальный ужин устраивать не стала. Навестила бомберов и их соседей, и забрала свои листы. Народ чесал в затылке, и глядел немного хмуро. Долго пообщаться им не удалось, время до отправки поджимало. Кое-что она все же ответила. Но вопросов было море, и, собрав со всех, кто до нее дотянулся адреса, пообещала, что ответит письмом. Булановцы долго не хотели отпускать "главный мозг авиации" требуя проставу, и пришлось сходить в гостиницу за коньяком. Сама Павла пить снова не стала, сославшись на спешку. Ее похлопали по плечам, и отпустили.
С Георгием они простились прямо у самолета. Новый конверт для Громова перекочевал в руки испытателя, потом недавние соратники пожали друг другу руки и расстались. Надолго ли, никто из них не знал.
— Удачи, Георгий. И запомни, прямо в руки Филину письмо надо вручить, сделаешь?
— Придумаю что-нибудь. Мы с Громовым, может, тоже чего напишем. Давай, лети беспокойный ты человек.
Последняя встреча с Гусаком, прошла быстро и сумбурно. Павла знала про него, он о чем-то догадывался по старшему лейтенанту Колуну. Но говорить им было, в общем, уже не о чем.
— Держи Валера.
— Что это?
— Подписи на конвертах видишь? Один отдашь, когда захочешь, своему начальству. А второй ровно через семь дней передай командованию полка НИИ ВВС.
— …
— Не спрашивай, не отвечу. Счастливо тебе, чекист.
— Ну, счастливо, летчик.
Сборы к отлету закончились. В этот раз лететь ей предстояло без Петровского. Перед самым отъездом полковник сам нашел ее в гостинице.
— Значит так, Паша. Ты у нас теперь, конечно, орел и десантник. И вот что я тебе скажу. Твой желанный карантин тебе будет. Созвонился я со Скоморохами. В общем, мы с комбригом покумекали и решили так. На неделю тебя приписываем к окружной школе младших авиаспециалистов. Через неделю вернешься из Пряжево в Скоморохи, но не к нам в полк, а временно в 46-й, пока тоже в парашютную службу. Потом, если летать тебе разрешат, начнешь с инструкторской работы. Ты же у нас недавно начал "Ишака" осваивать, вот и будешь на УТИ-4 ребят обучать. Сперва сам освоишься, потом другим поможешь. А то еще неизвестно, какие нам там самолеты дадут. Ну что, рад, что обратно возвращаешься? Так чего кислый такой? А?
— Да рад я, Иваныч. А только сердцу беспокойно что-то. А ну как сорвусь я там или еще какая-нибудь глупость случится.
— Ты мне это брось! Раз решил держаться, так держись! Мы с комбригом и комесками тебе всем, чем только можно поможем. Но и сам держись! Ну, а всех, кто мешать твоему выздоровлению вздумает, сразу к ногтю прижмем. Да и Громову я вчера все твое передал. Удивился он сильно. Даже минут пять меня вопросами пытал. Вот какие у нас теперь с тобой знакомые. Так что не куксись, он мужик толковый, чем-нибудь поможет харьковчанам.
— Спасибо Иваныч. А с Харьковом что? Можно мне туда на пару дней наведаться?
— Ладно. Знаю я, что тебя твой "Тюльпан" теперь сильнее родного полка заботит. Да и разбитых сердец девичьих, небось, вагон там оставил. А?! Ладно, можешь съездить. Только на рожон там не лезь и с органами не балуй. Ну, а если на один день позже из отпуска вернешься, я тебе прощу. Но если…В общем, гляди у меня Паша.
Сидя в кресле пассажирского ПС-84, Павла вспоминала эту странно приятную страницу своей жизни. На память ей остались два забинтованных пальца на левой руке, и выцветающие словно старинные фотографии образы людей и событий.
На следующее утро на столе у майора госбезопасности, начальника 4-го отделения 4-го отдела ГУГБ НКВД СССР Бабича Исая Яковлевича в папку к уже собранным ранее бумагам добавился следующий развернутый документ.
