Занятия продолжались. До конца дня Павла успела провести для стрелков и бортмехаников наземное занятие по покиданию самолета с парашютом. Еще прочитала укладчикам короткую лекцию по правилам и нормативам хранения и переукладки парашютов. Потом уже сама Павла посетила занятия по электрооборудованию самолета СБ. Посетить параллельно идущее занятие по обслуживанию и ремонту убирающегося шасси у нее не вышло. Зато она смогла выпросить у ведущего те занятия военинженера 3-го ранга пару методичек с обязательным их возвратом владельцу. Чуть позже с начальником ШМАСа она согласовывала планы проведения учебных прыжков из СБ. Запланированные ею прыжки с имитацией падения сбитого самолета Коробицына сильно озадачили. После четверти часа уговоров тот все же согласился, но с условием его личной предварительной проверки методики. А предложение Павлы вести кусочек занятия по электрооборудованию самолетов, майор хоть и воспринял критически, но потребовал подробный план занятий к середине следующего дня. Потом Павла смогла посетить занятие по обслуживанию пулемета ШКАС. Потом снова библиотека. В более длительных паузах между делами она успевала перекусить. В общем, к вечеру Павла честно призналась себе, что из этого дня ею выжато вполне достаточно. Когда Павла уже пыталась заснуть, раздался осторожный стук в дверь.
"Ну, если это очередная "пассия", то я ее прямо тут командирским ремнем воспитывать буду".
— Разрешите?
— Проходите, товарищ…
— Не обязательно общаться по званию. Мы можем с вами прогуляться?
— Конечно.
Быстро одевшись, Павла вышла в коридор. У лестницы ее ждал мужчина в летном реглане. Этого человека она видела не так давно в другой форме. В форме лейтенанта госбезопасности.
— Машина ждет вас, товарищ Колун.
— Хорошо, через пять минут буду готов.
Не зная, долго ли продлится эта поездка, Павла успела сходить перед отъездом в туалет. Лейтенант госбезопасности не возражал и не торопил ее. Машиной оказался шикарный по нынешним временам ЗИС. Несмотря на темноту ночи за окнами машины, занавески внутри были тщательно задернуты. Ехали уже почти час. Шофер и сопровождающие молчали, а сама Павла тоже не собиралась свои тревоги и волнения выдавать вопросами о своем скором будущем. Сперва она для развлечения еще пыталась считать повороты и отслеживать курс движения. Минут пятнадцать ей это даже удавалось, но после еще нескольких поворотов почти в обратную к направлению движения сторону, она поняла, что может определить только примерное направление. Вроде бы ее везли куда-то на северо-восток, а может и на север. Усталость незаметно делала свое дело, под мерное урчание мотора глаза Павлы начали слипаться. Поначалу она стойко боролась со сном, то насвистывая в уме бодрящие шлягеры типа "И Ленин такой молодой, и юный Октябрь впереди…", то старательно вспоминая намертво заученные когда-то в аэроклубе положения Наставлений по производству полетов авиации Вооруженных Сил Союза СССР 1957-го года. Но видимо приемы этой борьбы для данного поединка оказались не слишком эффективными. Поскольку через какое-то время силы ее закончились, и ее накрыл очередной странный сон.
...
— Батя, гляди! Осетр играет.
— Да-а, Панька. У тебя шибко зоркого, вроде и готово, да бестолково. Это же, Панька не осетр. Это же карп-годовик плеснул. Неужт не понял? Эх ты, рыбак не моряк. Вроде и любишь ты, Панька, это дело, а видать другая тебе планида. Чёй-то не верю я, что твоя жизнь на реке-то пройдет. Лучше уж покуда малый, приглядывай-ка ты себе другое дело.
— Батя! Ну чего ты сразу? Колуны ж отродясь всегда на реке жили. Сам же мне рассказывал. А я всё-всё запомню, только ты меня почаще на путину бери.
— Ну-ну, пострел. Ладно, спешить-то нам покуда некуда. А может, тебе из всей нашей фамилии и вовсе великая судьбина уготована. То ли совсем уж грамотным станешь, мамку переплюнешь, то ли еще каким знатным начальником. А? Кто ж его заранее узнает? Ну а жизнь-то, она потом уж сама всех по кочкам рассадит.
Удивление сменилось каким-то странным оцепенением, горло Павлы перехватило. Но в глазах ребенка, которыми она смотрела на воду с борта маленького кораблика, не было ни слезинки. Павла вдруг почувствовала, что с самого детства ей очень хотелось вот так же просто быть рядом с таким же сильным родным человеком. Ласковые и немного насмешливые упреки этого дядьки, разбудили в ней детскую мольбу о семье. У каждого детдомовца, эта мечта тлела где-то в самой глубине души. И каждый хранил в себе эту искру по-своему. Одни бравировали своей беспризорностью, другие, наоборот, отовсюду пытались зачерпнуть хоть капельку ласки и участия. Ну, а третьи закрывались от внешнего мира за маской спартанской невозмутимости. Себя она относила как раз к последним. Даже тетя Нина не смогла толком пробиться через выставленную ею наружу упрямую защиту. А вот эта сцена нежданно-негаданно, словно автогеном прожгла в несокрушимой сверкающей броне ее характера широкую брешь.
