Мир качнулся перед глазами, и новая сцена разрушила хрупкое наваждение. Павла видела занятие в школе. Какой-то мальчишка, краснея, мялся у доски. Строгая учительница, зябко кутаясь в шаль, требовательно задавала вопросы. Она то и дело обращалась к классу "Кто из класса может ответить?". В такие моменты глаза Павлы оказывались уткнувшимися в стол, в тщетной попытке спрятаться за спинами товарищей. Но пригнувшемуся телу приходилось разгибаться, когда звучала слова "Паша Колун! Ну-ка, помоги своему приятелю". Голос ее маленького тела смущенно бубнил что-то. Павле становилось смешно. Сама она с самого детства училась хорошо. Потом ее веселили сцены выяснения отношений между мальчишками. Как, ругаясь глупыми словами, толкались в коридоре. В драке на кулаках парень чаще терпел поражения, и потому старался побыстрее сократить дистанцию до ближнего боя. Вот катаясь по полу, он быстро опутывал своими руками тело противника и одерживал победу.
"Так вот откуда твоя тяга к борьбе взялась, Паша. Хм. Стало быть, терпения и ловкости тебе в кулачной потехе не хватало. А вот я бы, наверное, и в боксе могла кой-чего добиться, если бы в СССР разрешали девчонкам перчатки одевать. У меня-то в детдоме просто выбора не было. А задирали и били меня ничуть не меньше наших мальчишек. Так что, Паша, надо мне будет твои слабости, потом как-нибудь изжить. Чтобы, значит, наше общее тело, мне какую-нибудь бяку в рукопашном бою не выкинуло".
Школьные сюжеты сменяли картины и запахами домашней жизни. Тишина маленькой уютной квартиры нередко сменялась резким материнским окриком. Павла привычно пыталась уворачиваться от мокрого полотенца в руках красивой рассерженной женщины. Ей самой в детстве часто попадало за разное и от преподавателей и от воспитателей. Но этому мальчишке, похоже, доставалось не меньше. Впрочем, его неуемный характер тому немало способствовал.
— Ну-ка, живо сел за уроки! Я кому сказала?!
— Ну, мам! Я потом все сделаю.
— Когда это потом?! Я тебе дам потом! Живо садись! Пока все ответы не проверю, гулять у меня не пойдешь.
— Ну, можно я у Лехи дома все напишу?
— Нечего мешать дело с бездельем! Сначала сделаешь, потом уже иди. Гляди у меня Пашка! Сбежишь сейчас, накажу отцу, чтобы в пятницу не брал тебя с собой.
Павла мысленно сочувственно хмыкала. И все равно она бы не отказалась даже от такой суровой мамы. В материнском взгляде мешались, тревога, злость и беспомощность. Было ясно, что женщина выбивается из сил пытаясь выучить своего бестолкового отпрыска, в надежде дать ему хорошую судьбу. Ребенок этого явно не ценил. Иногда она сердилась на Пашку, когда его взгляд начинал шарить по фигурам не только одноклассниц, но и взрослых женщин.
"Куда смотришь стервец! Еще нос твой не дорос на теток пялиться. А ну живо отвернулся! Гм. Не слышит меня это чудо в перьях. Да и хрен с ним, на то и мальчишка. Это же не я, которая всю юность и молодость "членским билетом в юбке" была. Тут нормальный, а не безполый пацан. Вот только сопля он еще, а туда же под юбки заглядывать".
События сменяли друг друга. Чувства уже не так сильно одолевали Павлу. Она понимала, что спит, и лишь дивилась своим ощущениям. Даже неумелые поцелуйчики Пашки с его школьными подружками её не смущали. В ее детстве это не считалось сильно предосудительным. И плакали девчонки на груди друг у друга и целовались при встрече и прощании. Но для паренька это явно был знаковый опыт. А Павла просто удивлялась этому нежданному "кинопросмотру".
"Гхм. Ну и дела. Сплю и сплю я себе в машине, как сурок. Голова моя, небось, уже на плечо лейтенанту госбезопасности сползла. А тут вместо нормального сна, словно бы кино смотрю в кинотеатре. До чего же это техника дошла? Вот хотела я биографию Павла заучить. Вот и получила. Только расписаться в получении негде. Мдяя".
Перед ее взором продолжали мелькать события и люди. Водоворот имен, слов и образов, то бурлил своей огромной воронкой, то обволакивал ее тенистым омутом. Она с удивлением отмечала, что вспоминает имена этих людей, и связанные с ними истории. Но новые сюжеты тут же смывали эти мысли, и переключали ее внимание на другое и более важное. Один раз ее сердце замерло и наполнилось горечью. Такое чувство она испытала всего раз лет двадцать назад, когда хоронили тетю Нину. Тогда ей было никак не заплакать, и сейчас глаза мальчишки удивленно переводили свой взгляд с одного лица на другое. Словно бы не понимая, почему эти люди собрались здесь. Несколько пустых гробов хоронили на маленьком кладбище. Большой группой стояли с непокрытыми головами люди в черной одежде речников. Широко распахнутые и полные слез глаза девочки-подростка. Воющие рыдания матери Павла. Пожилой усатый дядька с влажными глазами сотрясающий рублеными фразами зябкое утро. А вокруг студеная весна и в поисках зерен, скачущие по могилам пичуги.
