"Ах ты, гад! Ты что же делаешь, мерзавец! Разложенец хренов! Стой! Куда! Хватит! Не сметь! Ну, Колун! Не зря тебя, гада, НКВД пасет. Ты же качественное сырье для вражеской вербовки. Да за такое… да ты же подлец… Нет! Павел стой! Мама! …Нету тут мамы, и эта гадкая кобелина не слышит меня. А эта тоже хороша! "Я замужем", а сама-то! Блин! Ну, я и попала! Ой, что же мне нецелованной старой деве теперь делать! Изнасилуют ведь сейчас. И глаза-то закрыть не получается, этот гад не дает. Ну ладно с той Симой. Там как-то само все получилось, я даже не поняла толком, что там со мной происходит. А тут! Ой! С. ука! Ну, хоть волком вой, не слышит ведь гад! Эй!!! Эй, вы там! Уёой! Ну, вы, те, которые мне эти мультики крутят! Ну-ка, быстро закончили порносеанс! Ой, мама! Михалыч!!! Уооох! Ффуу. Эх, жаль "Кулибина" здесь нету! Дядя Савва бы меня спас. Ага. Хрен бы он меня спас! Еще сам бы нам с Маринкой свечку держал, сводник хренов! Ой, б. я! Гааадды!!! Если бы меня в том подвале вот так пытали, я, наверное, все бы тем тварям рассказала. Не смей! Нееет! Ах ты, гад! Да я тебя за такое, когда проснусь, кастратом сделаю! ПОМОГИТЕ!!! Ууюююууух. Оооооо… Неужели все кончилось? Ну, слава партии. Вот ведь сволочи… Фуууу. Что? Не поняла? Это что еще такое?! Катрин, ты что охренела! А ну стой скотина! Ты же вроде журналистка, а не б. дь какая! Хотя в штатах это видимо одно и то же. Стой сволочь! Кому говорю! Аааа! Убью эту тварь, если когда-нибудь увижу! Не смей! Хватит! Меня ж сейчас вырвет. Мамочки! Ауыыыыыооаааааааа! Ну, с. уки!".
Ничто не может длиться вечно. И пытки стального характера все же, наконец, закончились. Павла мысленно мелко вдрагивала от ужаса и омерзения. Говорить ей ничего не хотелось. В это время начались другие сцены. Вот калейдоскоп очередной раз замедлился. Судя по положению солнца, в Кантоне был вечер. Павла немного успокоилась. Ветер приятно холодил лицо. Открытая машина везла нескольких советских пилотов вдоль реки. От воды веяло зловонием. Вдоль берега было привязано множество небольших плотиков с навесами.
"Ой, мамочки. Что же они твари со мной сделали? Ой, как стыдно. Вот гады-то…Поскорей бы проснуться. Только бы те страсти больше никогда не повторялись. Ой, как страшно! До сих пор ведь в душе вздрагиваю. А тут у нас что? Что это тут еще за "китайский лесосплав"? Хм. Да ведь это у них дома на плаву! Во дают! Прямо тут и живут что ли? Видать земли им не хватает… И, судя по запаху, гадят они тоже прямо тут. Мдаа. Скорее бы уже проснуться".
Новый сюжет был похож на один из уже виденных. Снова застолье, только на этот раз советских летчиков не видно. Хотя один вскоре все же нашелся в углу в состоянии полной расслабленности. Видимо сильно перебрал парень. Сигарный дым плотным облаком повис над столом. На банджо играет веснущатый американский парень. Павла опрокидывает стакан и чувствует, что пора посетить удобства. Ее сильно покачивает. Потыкавшись в разные двери, она, наконец, обнаруживает сортир. Судя по ощущениям на "малое удовольствие" организм Колуна категорически не согласен. Ей навстречу с широкой улыбкой на довольно-таки славянском лице вышел американский парень. Хлопнув по плечу, он на хорошем русском насмешливо выдал.
— Хей Пол! Береги штаны, товарищ! А то у меня запасных нет. Поэтому, давай, торопись.
— Да пошел ты Джек!
Вожделенная кабинка, наконец, захвачена, и наступает время напряженной медитации. В животе сердито бурчит. Взгляд, расслабленно разглядывающий непристойные карандашные картинки на двери кабины, вдруг следует за каким-то шорохом вниз. Внизу в широкой щели под дверью происходит, что-то интересное. Павла видит, как под дверь просовывается какая-то тетрадка. Голос Джека снаружи комментирует.
— На, держи, Пол! Это тебе, чтобы ты не уснул. Почитай, потом оценишь. Только вернуть мне в целости не забудь. Это тебе не тойлет-пайпэ! Окей?
— Сам играй в свой хоккей, а мы и к футболу привычные. Изыди, буржуйский чирий!
Павел, кряхтя, произносит еще пару каких-то неразборчивых ругательств, но берет тетрадь в руки. В тетради стихи. Часть из них написаны на русском, но с ятями и ижицами. Павла листает тетрадь, изредка вчитываясь. Стихи напоминают стиль поэтов Серебрянного века.
"Он из эмигрантов что ли? Джек, хм, а фамилия его как? Ага, вон на обложке что-то есть… ".
