Я со страхом обдумываю, как трудно мне будет жить на свободе с этим не проходящим чувством голода.
Через неделю, может, чуть больше, доктор Шапиро произнес сестре у моей кровати: «Нахераус». И я понял, что меня выпишут.
Я был включен в смешанную бригаду, где были двадцать молодых женщин и десяток мужчин. Бригада работала на заводе, на сырьевой бирже, корила баланс на механических машинах. Работа не очень тяжелая, но в заданном ритме – и прохлаждаться не приходилось. Женщины, работавшие со мной, были осуждены уже в период войны по бытовым статьям УК.
Мы, старые зэки, не оценивали виновность людей, буквально понимая, что «от сумы и от тюрьмы не спрячешься».
Целлюлозный завод был иного ведомства и министерства: НКВД предоставляло сюда рабочую силу в любом количестве. Следует думать, что это было политическое директивное соглашение, а не коммерческо-хозрасчетное. Вся промышленность страны именно так работала десятки лет.
Собственным производством Карлага здесь было лесозаготовительное, железная дорога протяженностью до 100 км, скромное железнодорожное депо и центральные ремонтные мастерские с хорошо квалифицированными кадрами. Был еще плохо механизированный керамический кирпичный цех.
Вскоре я перешел работать в мехмастерские и стал жить в одном бараке с замечательными людьми. В первом, налево от входа, в углу стоял шкаф бригадира Бориса Васильевича Цетельмана. В нем сохранялся пайковый хлеб. Тут же находилось скромное ложе Бориса.
Если для японцев чаепитие – ритуал, то для узников ГУЛАГа начисление, получение, поедание пайка хлеба было жреческим священнодействием, за которым наблюдали одновременно сам сатана и сам Бог.
Голод унижал, мельчил, искушал и полностью разрушал личность. Если вы хотите его победить, прекратите свою жизнь. Другого не дано. Кто создает голод, тот обретает могущество, власть.
Моими соседями, друзьями, товарищами по работе были замечательные люди. Борис Линник – художник-гравер, Василий Говоров – летчик, Миша Штромберг – немец, резчик по дереву (мы с ним рядом спали). Удивительно удобный человек. Спокойный. Много читал и не суетился. Это о таких говорят: настоящий интеллигент. Иван Казаченок – слесарь-ювелир, часовщик. Много мы с ним зажигалок произвели и нагуляли жирок, снабжая вольный люд этой нужной машинкой.
Были там российские немцы, отбывшие срок наказания, но продолжавшие вести подневольную жизнь лагеря. Были замечательные, интересные, разные и, как правило, незаурядные ребята. Они все казались мне лучше меня, за что я их и люблю.
Восемнадцатилетний Костя Ковалев. Музыкант, большой поэт. Красив, удал, казак донской. Сильное литературное дарование. Я освободился раньше его на полгода. Он нашел меня уже на вольной квартире и очень завидовал, что я имею возможность работать с книгами, особенно с поэзией.
Сам он рвался домой. У него где-то в Сальских степях жили родители, сестры, по которым он очень скучал. Я его предостерегал от нарушения режима проживания в ссылке, но он уехал домой. Сохранил ли он себя, не знаю. Таких талантливых жизнь плохо оберегает.
В часы ничегонеделания я занимался рисованием акварелью, но сложно было с бумагой и кисточками. Художник без подготовки из меня не получился, но занятие художеством облегчало сознание невольника. Творя и фантазируя, неволи не ощущаешь.
Я думал, что из нашего этапа карельского лагеря ББКа я остался один. Но нашелся еще один зэк, а через год еще. Тот, первый, отсидев семь лет, получил еще десять, видимо, за то, что не пылал преданной любовью к правительству. Имя его Яков Васильевич Мисюк. В карельской Шале он был хозяином на техническом складе и по личной инициативе в летнюю пору всегда имел там бочонок хлебного кваса собственного производства, и все мы охотно его пили. Здесь же он находился в ужасных условиях полной изоляции и от воли, и от людей в зоне. Все боялись с ним общаться. Вскоре Яков Васильевич безвестно исчез. Он был мрачен, зол. Из не смирившихся. Таких Бог не бережет.
В основных цехах целлюлозного завода работали вольные люди и интернированные немки (немцев-мужчин здесь не было). Какова работа? Оценил. Не хуже, чем в Германии. Большая контора отделения Каргопольлага находилась здесь, в заводском жилом поселке.
Отдел механизации возглавлял ленинградский грек – инженер Андрей Мавромати. Очень общительный и симпатичный человек. Механическими ремонтными мастерскими руководил инженер-машиностроитель Зайцев. Железной дорогой и ее кадрами – еще один окололагерный специалист. Машинисты паровозов (их было четыре: один серии ЩЭ (щука), один В (пассажирский) и один ОВ (овечка), тот самый, который снят в кинофильме «Путевка в жизнь»), были также два мотовоза. В службе движения, службе пути, стрелочники и составители – все заключенные с правом бесконвойного передвижения в пределах рабочего маршрута.
