Все эти работы не были легкими, но считались очень привилегированными из-за свободы передвижения. Кто был в неволе, тот знает цену свободы. Я испытал это. Судьба не всегда злодейка. Довольно редко зэкам по политическим статьям давали пропуск на бесконвойное хождение. В мае, когда мне осталось полгода до освобождения, я вдруг неожиданно получил такое право.
Блаженны страждущие! Аминь! Все лето я чувствовал себя счастливым, работая кочегаром на паровозах. Топили мы их дровами, сами грузили с бровки насыпи на тендер, иногда с лесного склада. Было нелегко, но здорово. Особенно ценил я возможность собирать в лесу грибы, ягоды, малину, смородину. Осенью воровал картошку с лагерных сельхозполей. К моему освобождению 14 декабря 1944 года я был нормальным, здоровым человеком.
За возможность собирать ягоды и грибы с нарушением границы установленного маршрута и времени, конечно, приходилось платить вертухаям на проходной пошлину, оброк. Его доля зависела от их настроения и количества. Приходилось хитрить, угадывать, когда там один вертухай.
Возразить охране – значит потерять право на бесконвойное хождение.
Перед славой, известностью мы все одинаковы. Не выдерживаем испытания ею. Она нас манит, и мы карабкаемся, ползем к ней, не всегда выбирая пути и приемы. Часто авторитеты, как говорят, «мыльные пузыри», но они живучи потому, что мы их желаем видеть, наблюдать, и если можем, то и подражать им. Вот пример из моей биографии. Я придумал себе другое имя. В том была нужда, чтобы скрыть кулацкое происхождение. И только. Но это отражалось на моей жизни по-разному и порой неожиданно.
В полку, в школе меня узнал курсант и сообщил о том в органы надзора. Через год меня арестовывают, судят и содержат как преступника. Все логично и правильно. Нелогичное дальше. И о нем хочется рассказать.
В истории криминалистики есть немало случаев, когда узники менялись местами, формулярами. Это довольно легко можно сделать при частом этапировании в другие места содержания. Чтобы этого не случилось, при всех этапных приемах и сдачах, при генеральных шмонах и учетах заключенный должен уверенно доложить все данные его лагерного формуляра: статьи УК, сроки наказания, кем и где осужден, фамилию, имя и отчество. Если человек привлекался по фиктивному имени, то он докладывал это имя, если дважды, то два имени…
Поступление нового этапа в зону – это событие. Его встречают все очень взволнованно. И уж если ты хоть немного «граф Монте-Кристо», то уж повышенного к себе интереса не избежать. Воры в тебе ищут бывалого «фартового», шулера-игрока, контрики – одностатейника, земляка, придурки и суки – чем поживиться.
Много информации дает твой вид, поведение, одежда. За 25 лет сушествования ГУЛАГ так и не смог утвердить арестантской формы, хотя все домашнее не разрешалось, отнималось.
Ворота первых пересылок я проходил в приличной армейской форме, в летнее время – в небрежно накинутой на плечи кавалерийской шинели. Солдаты охраны хотели знать, из какого я рода войск. Лагерный шалман предполагал во мне нового нарядчика. Нарядчик всегда был из зэков, но его могущество было велико, если он того хотел. Через день, когда я шел в колонне на общие работы, все прояснялось для бывалых зэков. Я котировался как контрик и фраер. «Черт», обреченный на загибаловку, по старому – на смерть через истощение. Фраер я был чистой воды. Я даже не обратил внимания, что из центральной усадьбы столицы Беломорканала, Медвежьегорска, я был пешим этапом доставлен за 80 км на глухую колонну строгого режима. Этим я обязан тому, что в моем формуляре кроме имени Михаил Дмитриевич Пузырев было еще одно имя, что стояло после слов «Он же».
Это обстоятельство очень осложняло мое пребывание в заключении. Мне не раз приходилось бывать в бригадах строгого режима, и ореол графа Монте-Кристо хотя и ходил со мной, но не компенсировал неудобств. На шпану это действовало, и я ими был принят и не обижен.
Вот как по-разному авторитет влияет на жизнь. Только после освобождения я избавился от своего двойника, но в архивах сыска оно сохраняется.
Чем слабее и наивнее люди в неволе, тем охотнее они мечтают о приключениях в условиях свободы. Начиная отбывать свои сроки, они думают о теплой половине года, о солнце и тепле за пределами стен тюрьмы и ограждений лагерных зон.
Они, как правило, не понимают, что не сложно осуществить побег и оказаться за пределами надзора охраны и конвоя. Трудно выжить первую неделю в условиях скрытности, сохранить силу для передвижения, уметь при этом отдыхать, бороться с голодом, не вызывать подозрения своим видом и поведением. «Зеленый прокурор» дает мало комфорта для этого. Сырость, холод, летний зной, овода или комары, неумение жить в условиях дикой природы через два-три дня обессиливают беглеца.
