Бывшие жители городов, физически ослабленные неволей, при плохо подготовленных побегах, особенно групповых или «нарывок», как правило, через неделю бывают пойманы, затравлены собаками, избиты или убиты. Чаще всего наибольшая трудность и провал побега зависят от незнания местности и системы охранных застав и служб. «Зеленый прокурор» не ласков, и беглец должен это реально предвидеть.
Даже при удавшемся побеге обеспечить себе легальное проживание на длительный период просто невозможно. Паспорт, трудовую книжку не очень сложно раздобыть, но как сделать военно-учетные документы, если они ведутся без твоего участия, ты их не видел и не увидишь со дня приписки и до снятия с воинского учета.
Быть пожизненным нелегалом, этаким «вечным зайцем» подходит не всем. Кроме этого, в периоды войн нарушение воинского учета наказуется как дезертирство, и бежать из заключения для того, чтобы получить новый срок по другой статье, никому не хотелось.
И все-таки побеги были, разные и редко удачные. В моей памяти их немало, и в том числе побеги моих лагерных друзей и знакомых. Побег «на волю» всегда вызывал восторженные чувства у оставшихся в неволе, независимо от того, кто убежал – вор, хулиган или контрик.
Побегов было бы гораздо больше, если бы люди в зонах были физически крепкими, а не истощенными до предела, умирающими дистрофиками.
Упомяну наиболее запомнившиеся мне побеги.
Летом 1938 года по Онежскому озеру ходили суда разного класса, принадлежавшие Беломорско-Балтийскому комбинату НКВД, – с командами судов из зэков.
Во время зимних стоянок или приходов в порт Шала команды жили в зоне.
В июне, июле, приняв на борт пушное и кожевенное сырье Пудожского райпотребсоюза, судно «Соловецкая рыбница» не пришло в порт назначения – Петрозаводск. Груз и команда исчезли. Штурмана – первого помощника капитана – я хорошо знал. Жили мы в одной секции барака. Это был моряк по воле, нервный и очень желчный человек старше 30 лет. Любовь к авантюрам была его страстью. Звали его Ульян, с какой-то короткой фамилией, я не вспомню сейчас. Никто из команды в шесть человек пойман не был.
Очень близкий мне одногодок, студент-химик Киевского университета Иван Дорожка ушел ночью из зоны через подкоп, с лагпункта Бачалово в Карелии. Он сидел за то, что снимал номера на облигациях займов и наносил новые по таблице выигрышей. Облигации были семейные. Его старший брат, большой партийный чин, пачкой подал их для проверки в сберкассе. Некоторые из облигаций оказались совсем без номеров. Ивану пришлось искупить оплошку брата и сознаться.
В страшный военный 1943 год меня звал в побег осужденный за растрату земляк-северянин, пожилой человек. Мы содержались в лагере Осиновка, недалеко от Пукса-озера. Мне оставалось сидеть чуть меньше двух лет. Я не пошел. Стояла зима, я был сильно истощен. Он успешно ушел днем с рабочей зоны. Ему помогли с воли, он был местным жителем и хорошо знал обстановку. В этом случае была оплошка со стороны УРБэ. В учетных документах зэков были данные о том, какие области и районы они хорошо знали, и содержать их там не полагалось.
Блестящий по исполнению побег, как написал о нем А. Солженицын, был совершен из ЦОЛпа в Княж-Погосте, когда я работал в ГУЛЖДС в Печорстрое уже по вольному найму. Стоило на минуту погаснуть свету, как инвалид, не расстававшийся с костылем, исчез из зоны, оставив прислоненные к зоне лесенки. Я не думаю, что он ими воспользовался. Я его не знал. А вот инженера Белоненко знал очень хорошо, вместе работали на лагпунктах Березовый и 335 км. Он также успешно исчез, растворился в летнем зное 1950 года. Это был такой обаятельный русско-украинский интеллигент, что десять лет носить звание зэка ему просто не хотелось.
При строительстве школы № 91 в поселке Вычегодский (я был там прорабом по сантехнике и энергетике) двое зэков вскочили в кабину самосвала, с ходу снесли ворота и умчались от охраны. Бездорожье, незнание местности вывело их на берег протоки нашей Старицы, за деревней Слуда. Была весна. Бросив машину, они попытались переплыть протоку, но течение вынесло их на широкий разлив Вычегды, они цеплялись за деревья, где их и настигла охрана на лодке.
Это были отчаявшиеся парни из немецкого плена, прошедшие войну, со сроком 15 лет. Один из них, зло выругавшись, отпустил опору и утонул. Второй позволил себя взять. В этот раз конвой не зверствовал и не бил оставшегося в живых. Так обсказал нам этот случай наш товарищ, моторист той частной лодки, ныне покойный Толя Козырев.
Знавал я и таких оперативников, которые похвалялись тем, что беглецов они не сохраняли. Я в это не хочу верить. Много я ходил под конвоем и надо мной никто не зверствовал из рядовых охранников. Это привилегия и право немногих.
Неудавшихся побегов бывает значительно больше, но как бы ни был строг «зеленый прокурор», он привлекает невольников каждую весну и лето, и они бегут.
Выход из тюрьмы или лагерной зоны я не знаю с чем сравнить. Да и можно ли? Это единичное событие в жизни, и каждым переживается по-своему.
