Новое послереволюционное искусство и литература, разбойно устранив наследие старой культуры, наградило нас образами насильников и убийц, приукрашенных чертами отваги и мужества. Народ, всегда подобострастно уважительно относившийся к печатному слову, не понял, что это смелость дураков, и стал подражать им, не задумываясь, куда ведут эти незадачливые смельчаки.
Все жанры литературы десятилетиями пели одну тему, надувая пузырь классовой борьбы и таща на постаменты вождей. Народ отупел от такой интенсивной обработки настолько, что в его сознании не возникало ни сомнения, ни вопросов. Превратившись в идеального раба, он отлично стал исполнять роль карателя, фискала и палача.
Не нужно забывать, что репрессии против народа, волнами гулявшие в жизни нашего государства и проводимые в таких масштабах, требовали участия миллионов исполнителей.
Тонны металла израсходованы на ордена, поощрявшие палаческий труд и противоправный произвол.
Еще раз хочу подчеркнуть: советская литература – та, которая с позволения цензуры функционировала в народе и в системе просвещения, выполняла позорную роль, будучи духовно неискренней, исторически лживой, подло умалчивающей.
Мне, например, очень редко приходилось обнаружить, чтобы автор остановил свое внимание на судьбах побежденных в драмах жизни двадцатого века. Наоборот. Не надо забывать, что побежденные никогда не были меньшинством.
Цех литераторов должен дать строгую оценку нравов в своей среде, если ему дороги своя честь и уважение читателей.
Печать и в настоящее время пытается иногда многое объяснить одним демоническим злодейством Сталина и Берии. Это вряд ли наивность. Это историческая неправда и намеренная ложь.
Легко предположить: молодые люди, читатели ждут ответа на вопрос: что делать?
Первое. На веру принять, что мы все очень дурно воспитаны, того хуже образованы. Порой наши знания есть сумма наших заблуждений и предрассудков.
Второе. Необходимо побороть воспитанную в нас интеллектуальную лень, обрести здоровое любопытство и вкус к точным знаниям, к истине.
Наше просвещение было 70 лет строго ограничено марксистско-ленинской идеологией, в которой содержание передавалось в декларативной форме. Границы строго очерчены, и приемы научной методологии сразу же объявлялись ревизионизмом, либерализмом и жестоко карались.
Марксизм-ленинизм, как социальная теория, был доведен до примитива вопросов «ленинизма» тов. Сталина и его биографии. Для полицейской общественной системы большего и не требовалось.
Для нас с вами сегодня очень нужно понять, когда, в каких ситуациях приверженцы марксизма были материалистами, а когда «ни тем и не этим». Решить это – большая проблема для науки, но это уже приближение к истинным знаниям хода общественного движения.
Есть вопросы наиболее важные. Вот два из них. Каким образом в теории социализма земледелец как класс признан регрессивным и даже реакционным? Неужели тот исторический факт, что человеческое общество развилось благодаря земледелию, существует на основе земледельческого труда и будущее наше только им может быть обеспечено, – можно проигнорировать?
А мы это делали и делаем. Наша эксплуатация земледельца бесчеловечна, безнравственна и безгранична в правовом и практическом смысле и даже оправдывается идеологически. Второй вопрос. В марксизме-ленинизме, в его основе теории классовой структуры общества не нашлось места и оценки того слоя, который именуется богемой. Класс богемы со времен испанских пикаро (светский плут) и до сегодняшнего дня бесспорно самый динамичный класс общества. Осмысление его сути и роли – насущная задача историков и социологов в наше время. Если достаточно внимательно проследить, какие философские и социальные идеи рождались в недрах богемы, то нам станет ясно, что к чему. И что мы не учли.
Думая о будущем, мы с тревогой осознаем, что наше поведение не рационально, порой бессмысленно жестоко, безнравственно. Наша беспомощность что-либо изменить приводит в отчаяние. Нельзя терять надежды на лучшее. Лучшее состояние возможно. Нужно менять сознание. Выбиться из зависимости стереотипов прошлого. Притушить свою агрессивность, она мешает думать и понимать.
Перемены в наше время, раскрепостившие литературу, периодическую печать, радио и телевидение обнаружили в народе так много высокого ума, таланта, благородства и добрых побуждений, что унывать нет причин. Наоборот, это вдохновляет.
Не могу не признать вины своего поколения перед сегодняшними двадцатилетними юношами. Мы обманули вас, но мы обманулись и сами. Ошибка наша в нашем доверии к людям порочным, невежественным и злобным, сумевшим нас поработить сначала обманом, а затем и насилием. Оперируя соблазнами, мы и теперь не обладаем мужеством говорить с вами откровенно. Одни лукавят по привычке, другие из-за непроходящего страха из опыта пережитого.
Как будущие историки оценят прожитый период в 70 лет? Какую метафору они используют? Это вопрос и к нам.
