Наша система образования, которую мы постоянно реформируем, неспособна поднять наш культурный уровень и дает результат с минусом.
Наши врачи часто и не врачи вовсе. Наши инженеры совсем не инженеры, это видно на каждом шагу.
Наша система этических отношений на уровне мелкого делячества или, того хуже, откровенного хамства.
Мы громко гордимся, что миллионы нами изготовленных автомобилей способны бегать со скоростью 100 км/ч, и никак не уразумеем, что они во встречных направлениях возят воздух и не быстрее 40 км/ч, потому что у нас нет хороших дорог, а воздух – выгодный груз.
Наши люди так отучены от работы, что уже не умеют выращивать хлеб, огурцы, помидоры, горох, гречиху и многое другое. Мы не умеем заготовлять сено для скота, но продолжаем желать колбасы. Мы не можем шить одежду, обувь. Мы, лесная держава, покупаем за границей мебель, изготовленную из наших последних лесов. Мы строим города, в которых неуютно, неудобно жить. Все заковано в бетон, а после маленького дождя по улицам и тротуарам нельзя пройти. Крыши в новых домах протекают, подвалы полны воды, лифты не работают.
Это все иллюстрация к вопросу о любви и о морали.
Самое время возмутиться: какой паршивец все это строил, какой подлец все это принял и какой мерзавец все оплатил?
«Это мы, Господи». Пожалей нас, Господи, и выведи из этой скверны. Отучи нас лгать, лукавить!
У нас миллионы дефективных детей, детей-сирот при живых родителях, тысячи тысяч одиноких стариков в традиционно многодетных семьях. У нас 40 % браков распадаются при помощи не только гражданского, но часто и уголовного законодательства. Нам впору уже гордиться, что в каждом городе есть не только вытрезвители, но и лечебницы для наркоманов и пьяниц.
То, что мы делаем со своими детьми, – это покушение на этнос, на наше будущее. С какой тупой радостью мы оповещаем об очередном окончании строительства детских комбинатов, садиков и яслей. Тут надо негодовать, а не радоваться. Ну чему радоваться? Тому, что наши крохотные дети, став клиентами этих заведений, отныне на много лет лишаются нормального сна и близости родителей. Потом их ждет школьный интернат, дальше «общаги» всех уровней комфорта и очередь на жилье.
Наши дети постоянно больны, а общество, вместо улучшения условий их жизни, увеличивает выпуск врачей-педиатров и очень гордится этим.
Легче всего гордость поселяется в голове дурака, там не живет сомнение, и ей просторно.
Родители, спросите у физиологов, такой ли образ жизни нужен для нормального роста человека в детстве, и не будите свое дитя в 6 часов, не бросайте его сонного в санки, не везите в садик, тем более в ясли, а оставьте дома, не думайте, что детские учреждения в нашем виде есть признак нашего благополучия.
Нет, это нечто другое.
Мы имеем институты законности и, конечно, тюрьмы. Все ли здесь в пределах норм цивилизованного общества? Вряд ли можно быть спокойными. Всем теперь известно, как многочисленно было население тюрем и лагерей в прошлом. Мы информированы, как сажали, расстреливали, морили голодом, кого сажали. Мы ищем места захоронений мучеников тех времен, но мы боимся спросить, кто уничтожил своих безвинных сограждан? Кто подвел народ к этому преступлению? И опять – «это мы, Господи». Мы повинны в этом грехе.
Избавь нас, Господи, от лукавого и даруй нам смелость к покаянию.
В этой ситуации самое важное для нас – обрести правильное отношение к историческому факту массового террора. Что же сейчас происходит в этой сфере жизни народа?
Я хорошо знаком с бытом и населением тюрем и лагерей прошлых лет. Это население не только выполняло все пятилетние планы партии, строило заводы, железные дороги, каналы, шахты, рудники по своим техническим проектам и чужой воле, но и было легко управляемым, безропотным и послушным.
Сейчас в тюрьмах другие люди.
Народу и его верховной власти вряд ли еще известно, что наш лексикон обогатился новым страшным словом – «беспредел». Так именуют себя многие молодые люди. Они с гордостью признают, что нет такого преступления, такой мерзости, которой бы они ни совершили. Кто их вернет в стан людей?
Я знаю твердо, что тюрьмы (особенно в виде трудовых лагерей) никогда никого не перевоспитали в направлении к лучшим идеалам человеческого «я», а всегда развращали и утверждали в противоправном и аморальном поведении. В лучшем случае они действовали избирательно на чувство страха, как карательная мера. Другого воздействия на личность от тюрьмы ожидать нет оснований.
Тюрьма – регулятор поведенческих отношений из арсенала жестокостей, и играть в гуманизм тут неуместно. Гуманизм к преступнику – это доброта за чужой счет. Преступник – всегда олицетворение зла.
Сочувствовать ему должно, сожалеть о нем нужно, но не противиться злу нельзя.
Хочется отметить одну деталь моих личных наблюдений: как правило, герои криминальных сюжетов во всех жанрах искусства и литературы, особенно в кино, – это высокоинтеллектуальные люди. Даже криминалисты-теоретики грешат этим заблуждением.
