Во всей истории человечества земледелец был основой жизни. Так было, так будет. Гении социализма определили земледельцу роль ведомого. Ведомого пролетариатом. И здесь начало наших экономических бедствий. Лихо, предельно жестоко решив вопрос отношения к собственности, мы уничтожили крестьянство, как сословие, способное успешно развиваться. Упадок продуктивности компенсировали усилением ограбления, а лишив творческой свободы в труде, довели до сегодняшнего уровня, до полного развала. При этом мы успевали твердить о нашей дальновидности, мудрости и даже гуманности.
Оглянемся назад. Книга для чтения в сельских школах до 1917 года называлась «Сеятель». И представлен он, сеятель, был в образе богатыря Микулы Селяниновича. Книга была большой. В ней хватало места Никитину, Кольцову, Некрасову, Гоголю и Шевченко, Пушкину и Лермонтову, Крылову и многим другим. Но не было там места проповеди насилия и беспощадной борьбы. Никто не звал на баррикады, на разрушение старого мира до основания. Неужели современных просвещенцев не смущает, что чувство Родины мы пытаемся привить лишь с ритуала повязки красного галстука, объяснения интернационализма и международной солидарности?
И поколения людей, воспитанных по этой методе, разучились выращивать хлеб. Клянутся в любви к Родине и… не любят ее.
Любовь к Родине. Много толкований этого феномена. Мое объяснение такое: это то, почему куличок из Африки возвращается непременно на свое болото, а рыбки из океана – в свою речку.
У людей это обозначено словом «оседлость». Земледельческий труд предполагает именно оседлость, и с этим фактором связано возникновение чувства Родины. Вырастая вместе с деревьями и травами, шагая по своим тропкам, работая на своей полянке, пожне, набирая воду из своего ключика и речки в лесу, крестьянин с любовью и ревностью относился к природе.
Обратите внимание на название мест, где люди постоянно жили и работали: Бурино болотце, Гаврильцево, Бояркино, Голышково, Беседа, Крутенький ложок, Рукавичинка (речка) и т. д.
Я не идеализирую крестьянский быт прошлого, – много в нем недоставало. Но было много основополагающего для развития, чего нет в современном сельском хозяйстве.
Издавна и до 1928 года крестьянина ограничивал только налоговый закон. В остальном он был свободен. Чувство хозяина рано подымало его ото сна, но оно же и утешало полным гумном, добротным овином и хорошим конем. В заботах об улучшении поля, сенокоса его не пугала усталость – он боялся не успеть вовремя. Это и было смыслом жизни. Он сам себе задавал сроки в работе. А праздники, ярмарки и гулянья были возвышены традициями или верой в Бога. Прочные семейные связи были кодексом морали и нравов. Личный престиж оценивался трудолюбием, сметкой, аккуратностью и славой мастерового. Взаимодействуя с природой вместе с детьми, родители без труда передавали им свой опыт.
Но вот наступил 1928 год. Год «большого перелома». Трагичность его не в том, что Сталин захватил престол, а в том, что он изменил форму собственности и отношений в сельском хозяйстве.
Революционный, насильственный темп перехода к иным формам земледелия изменил не только технологию, но и самого крестьянина. Превратил в крепостного, у которого второй раз отобрали Юрьев день, а взамен вручили акт на бессрочное пользование землей, из сеятеля превратили его в равнодушного поденщика. Никакие вожаки из пролетариев, десятитысячники и прочие «пророки» не улучшали, а разрушали крестьянский быт.
Необходимо для нашего спасения найти и уговорить оставшихся крестьян взять землю, стать полноправными хозяевами ее и своих трудов на ней, без лукавых законов, по чести. Такой хозяин никому на своем поле не позволит выращивать телеграфные столбы, устраивать дороги, осушать и орошать без надобности болота, жечь солому и стерню при голодной скотине, отравлять землю удобрениями.
Почему же этого не происходит? Да потому, что существующий порядок кому-то необходим. Кому? Да всем, кто отбирает, заготовляет, возит, сортирует, оценивает, чудовищно нагло ворует и в ус не дует. Представим на минуту, что сельский производитель продукта сам решает проблему реализации своего товара. Для народа это благо, а для него – кошмарный сон.
Наши беды в экономике земледелия – логический результат практики.
Удивляет упорное желание оправдать и отстоять эту практику. Мы все еще продолжаем следовать догмам учения, которое повелевает «вести и пасти» крестьянина любыми методами.
Пример этому – бурное законотворчество по аграрной политике в законодательных и идеологических органах, рождающих в последние годы лукавые и мертвые законы.
Оценивая аграрную политику нашей страны с 1917 года по сегодняшний день, можно с полным основанием утверждать: семьдесят три года мы живем с установкой на разрушение земледелия.
Возникает вопрос: кто это выдержит? Крестьянин не выдержал и исчез, реформатор здравствует.
