Того пуще разгневались вожди и вельможи. Изобрели они ГУЛАГ. Это такое, чего все боятся. И сказали: «С реками и морями не получилось – найдем виноватых, а пока стройте железные и иные дороги».
Дороги построили. То возить нечего, то бензину нет.
Приказали вожди нефть добывать да по трубам качать. Добыли великое множество, тундры и реки залили. Ан нет – опять все во вред.
То ли трубы не туда проложили, то ли еще чего, только нефть подешевела, а бензина и солярки нет и нет по-прежнему.
А тут и хлебушка стало не хватать.
На ту пору вожди у того народа были очень сановитые. Приказали они распахивать степи и петь песни про целину. Пели и пахали, пахали и пели народы, во многолюдстве побросав обжитые места отцов и дедов.
Результат опять неожиданный. Хлеба убавилось, пустынь прибавилось, пастбищ не стало совсем, скот пасти негде. Прибавилось орденов на пиджаках вельмож.
Снова собираются они на тайный совет и решают: «Нужна пятилетка ускорения, прогресса». Это у них такая старая давнишняя игра – «пятилеткой» называется. Выполнили пятилетку ускорения и даже пятилетку интенсификации. Следующую назвали пятилеткой качества. И эту перевыполнили.
Что за напасть? Не улучшается жизнь, и все тут.
Народ стал потихоньку подсмеиваться, чего никак не разрешалось. Видя такое безобразие, народные вельможи вспомнили о своем прошлом, как они в 1917 году перевернули всю Россию, из тьмы повели народ к свету, и решили: «Строим мы то, но строим не так, значит, то надо перестраивать». Созвали большой Совет – ХIХ партийную конференцию, форум по-теперешнему, и объявили перестройку того, что построили.
Все, может, и хорошо, да силен сатана. В конце собрания он возьми да и нажми кнопку звуковой машины, а та выдала «Интернационал», и все собрание пропело вместе с машиной и сатаной о том, что разрушать нужно до основания, прах отряхнуть, и кто был ничем, тот станет о-го-го!
На следующем форуме сатана повторил свою штуку с «Интернационалом», и опять все стоя стали петь о том же, как стать о-го-го!
Народом той страны обязательно нужно управлять, без этого он и дня прожить не может. Теперь он занимается перестройкой.
Он незлоблив и по-прежнему послушен, только очень уж любит зрелища и вместо работы все что-нибудь делает.
Изменяет, улучшает, реформирует, планирует, постоянно борется, спорит со всеми, при этом согласен со всем. Характер у него неизвестно какой, но хороший очень.
Совсем недавно он сбросил два правительства, которые хотели повысить цены на товары в полтора-два раза, и молчит, когда их повысили новые управители в 100 и 200 раз. Больше того, он готов их защищать. Хороший характер у этого народа.
Правда, есть и слабости. Самая большая – не любит этот народ богатых. Уж так не любит, что и высказать невозможно.
Ну а у правителей другая слабость. Любят они все делить, и обязательно по справедливости. Уж так любят, что делят даже то, что никому не нужно. Они делят даже то, чего у них нет совсем.
Что же они успели перестроить, исполняя свою программу?
Кое-что – да. В столовые больших городов, например, теперь нужно ходить со своим прибором.
В буфет – со своей кружкой или бутылкой.
В гардеробах вашу шапку никто не примет, сумочку тоже. Редкие в городах нужники закрылись совсем или сделались платными.
Стали у этого народа сильно болеть дети. Молочка-то нет, вот они и болеют. И тут перестройка выручила. Приказали вожди и вельможи обучить мильон детских врачей, собрали последнюю валюту, купили им мильон одноразовых шприцов и приставили к деткам. И без молока обойдутся, все равно нет молочных бутылочек. Старые побились, а на новые валюты не хватает.
Печать и свобода слова. Тут тоже все перестроено. Раньше в стране этой было десять тысяч писателей и мало газет. Теперь масса газет и все пишут, но никто не читает и не слушает. Правда, есть один Михайло Жванецкий, того слушают, но он потому и шумит, что еще молодой. Боюсь, не сшили бы ему белые тапочки старые мастера с Лубяной площади. Уж больно востер.
Вот так и живут, перестраиваются в той стране. Все – от мала до стара.
Парламентарии же и вожди, в великом содомстве, в своих высоких хоромах учиняют новые законы, запрещающие людям работать и богатеть, а народ потихоньку, а кто и бойко, ворует и пьет, соблюдая в том постоянство, обретая привычку. Дай-то Бог не спиться ему совсем и окончательно. Хоть и дурной он, а все жалко. Такой большой и такой беспомощный, как дитя неразумное.
Жалко же.
И сказал Бог: да будет свет, и стал свет.
И сказал Бог: да будут два великих светила и звезды, для знамении времен, дней, ночей и годов, и стало так.
И сказал Бог: сотворим человека по образу своему, и сотворил мужчину и женщину, и дал им свободную душу направлять свои отношения по собственному произволению. И стал человек свободен, всемогущ как Бог, неуправляем и непредсказуем. Акт Божественного творения свершился. Всемогущий Господь Бог в образе человека создал камень, который не может поднять до сих пор и никогда не поднимет.
В этом выражено всемогущество и бесконечность.
