— Как бы там ни было, теперь у меня будет надзиратель! — ледяным тоном заявил он.
— Чжао! — В сердце мое словно вонзили иглу, этого я никак не ожидала. — Ты должен верить мне…
— Ладно! ладно! — прервал он меня. — Поступай как знаешь. Ведь я — заключенный, а ты… — Он осекся и опустил голову.
— Договаривай. — Я улыбнулась, но голос мой дрожал. — Чжао!
Он обнял меня за плечи и уже более мягко продолжал:
— Я хотел лишь сказать, что лишенному свободы человеку остается одно: быть терпеливым до конца.
— А ты думаешь, я свободна?
— Не сердись, Хуэймин!
«Хуэймин»! Уж не ослышалась ли я? Сердце сладко заныло. Я погладила руку Чжао.
— Когда-то ты звал меня «сестренка Мин» и еще «старшая сестра»… Ты ведь моложе меня на месяц. Назови меня снова так.
Но Чжао молчал, затем вдруг рассмеялся… так искренне, только глаза…
Я стиснула его руку.
— Никогда не забуду, как однажды, незадолго до разлуки, ты сказал мне: «И у нас с тобой бывали счастливые дни!» Давай будем помнить только хорошее!
Чжао все молчал, но в глазах его не было прежней тоски, и с каждой минутой он становился все веселее.
— Никогда не думала, что мы снова встретимся. Помнишь пьесу «Второй сон», мы вместе смотрели ее, сейчас у нас с тобой тоже «второй сон», верно?
— Не знаю, Хуэймин, пока еще рано говорить об этом…
— Почему рано? Скажи, что это так, прошу тебя.
— Сказать, что это так? — Чжао горько усмехнулся. — Ты забыла, где я нахожусь, Хуэймин!
— Разве можно об этом забыть? Но вспомни, что я вчера сказала тебе! Судьба человека — в его собственных руках!
В ответ Чжао как-то странно улыбнулся:
— Я всю ночь думал над твоими словами, но так и не понял их смысла, что именно в руках человека? Ты к тому же не разрешаешь мне…
— Чего я не разрешаю? Ах, Чжао, ты даже не представляешь, какой у тебя странный характер!
Чжао горько усмехнулся, потом глаза его гневно сверкнули. Он, видимо, рассердился и решил не продолжать этого разговора.
Подумав немного, я стала его уговаривать:
— Зачем горячиться? Ты ведь прекрасно понимаешь, где находишься. И потом, ты должен хоть сколько-нибудь доверять мне, тогда можно будет все спокойно обдумать. Ты сердишься, но нельзя ведь без конца задавать вопросы. Откуда я знаю, чем все это кончится. Что могу я ответить тебе?
Но я не так уж глупа, чтобы ни о чем не думать. И как только я приму какое-нибудь решение, непременно поделюсь с тобой. А пока ты должен успокоиться и считай, пожалуйста, что я живу у тебя в доме. Со мной ты не будешь здесь так одинок. Пусть пройдет какое-то время, мы выберем удобный случай и будем действовать. Мы так еще молоды, зачем же думать, что жизнь кончена? Главное, чтобы у нас с тобой все было хорошо. Милый Чжао, ты разбил мое сердце. То ты холоден, то ласков, какой же ты на самом деле? Не будь так жесток со мной.
Чжао осторожно взял мою руку и приложил к своей груди, я почувствовала, как взволнованно бьется его сердце, и на душе у меня потеплело.
— Послушаешь тебя, Хуэймин, так кажется, будто действительно все хорошо. Но скажи, неужели они посадили меня в тюрьму лишь для того, чтобы кормить, поить и развлекать с твоей помощью?
— Разумеется, они рассчитывают…
— На что рассчитывают? — с горячностью спросил Чжао. — Мин, ты всегда выражаешься слишком туманно, скажи прямо: они хотят, чтобы я публично покаялся? Да?
— Возможно. — Я помолчала. — Но боюсь, что не это главное.
— Значит, им надо, чтобы я вступил в гоминьдан, занялся тем же, что и ты?
— Вряд ли! — Я немного поколебалась, но затем решила выложить все начистоту. — Им нужно, чтобы ты назвал людей, вернее, не назвал, а просто представил список — вот и все.
— Ага! — Чжао улыбнулся. — Опять то же самое!.. Теперь мне ясно, зачем они устроили всю эту комедию и для чего тебя прислали. Им нужен список. Они добивались этого пытками, потом уговорами — не вышло. Вчерашний наш компаньон по игре в кости целых полдня меня задабривал. Но я ни в чем не виноват и каяться не собираюсь. Если их интересует моя работа в кооперативе, пусть справятся в нашей главной конторе. Все это я уже говорил, и ничего другого они от меня не услышат.
— Зачем так волноваться! — Я прижалась к его плечу и продолжала шепотом: — Сейчас не время рассуждать. Они требуют этого — значит, надо искать выход.
Слова мои, видимо, раздосадовали Чжао, и он оттолкнул меня:
— Неужели я должен клеветать на людей? И ты толкаешь меня на это?
Не знаю, откуда я нашла в себе силы сдержаться, но я снова придвинулась к Чжао и с улыбкой взяла его за руку.
Когда он наконец успокоился, я очень мягко, но настойчиво сказала:
— Необходимо что-то придумать. Только ты не горячись, возьми себя в руки, и мы спокойно все обсудим. Ведь должен быть какой-то выход.
Чжао устало закрыл глаза и покачал головой. Затем взглянул на меня:
— Значит, я должен дать им список? А знаешь что, давай напишем вымышленные фамилии?
— Нет, — с улыбкой ответила я, стараясь скрыть волнение. — Потом это все равно всплывет наружу и ни к чему хорошему не приведет.
Чжао нахмурился. Он вскочил с места, снова сел и вдруг как-то странно улыбнулся.
