— Если мне надо уйти из твоей жизни, скажи. Впрочем, ты не скажешь, я сама должна это сделать…
Он впился в нее взглядом — словно хотел проникнуть в самые сокровенные ее мысли, в самый потайной уголок ее души. Усмехнулся:
— Я этого ожидал… Ничего, говори. Я не стану тебя задерживать, не имею права… На что ты можешь рассчитывать со мной, в самом-то деле!
— Замолчи, прошу тебя. Ты знаешь, что это не так… Но ты должен жить, милый. Ради своих детей, ради себя… Ты можешь строить красивые дома, в которых будут жить люди…
— А ты?
— Не знаю… Мне уже все равно. У меня нет сил чего-то хотеть, я отвыкла мечтать. Я бы хотела только тебе помочь.
— И ты тоже? — Светозар вздрогнул. — Мне уже помогли… Что ты собираешься делать?
— Уеду из Софии. Вернусь к матери в Пловдив… Молчи, я знаю, что ты скажешь — что я тебя разлюбила. Если бы это было так, если бы я могла тебя разлюбить!..
Он улыбался, и от этой улыбки Евгения почувствовала холод в сердце. Она обняла его и поцеловала. Он спокойно ее отстранил.
— Прекрасно, из нас двоих ты оказалась мудрее.
Он встал со скамьи и растер глаза. Она расплакалась.
— Милый, не говори так…
— Я ничего не говорю. Ты права. Мы с тобой очень устали, Евгения.
— Пожалуйста, не спеши, давай увидимся хотя бы еще раз.
Еще раз? Да, да, это конец. И вовсе не сон. Сон кончился. Он почувствовал свою руку в ее руках.
— Я хочу иметь от тебя ребенка, — шептала Евгения, прижимаясь к нему всем телом. — Когда-то, помнишь, я не хотела. Глупая была, верила, что всю жизнь буду с тобой…
Однажды июльским вечером они сели в автобус и сошли возле Драгалевцев. Провели всю ночь на несжатой ниве. Вокруг пахло теплым пшеничным зерном и землей. Усыпляюще стрекотали цикады. Под легкими порывами ветерка колосья звенели над их головами чистым стеклянным звоном…
На рассвете, лежа на мягком шумящем ложе из пшеничных стеблей, истомленные и притихшие, они смотрели в бездонное небо и старались не думать о том, что идет новый день. Свет несмелого утра бросил на них холодный белый саван. Но глаза их жили. Как ни странно — они были счастливы.
Они расстались с нежной простотой, как будто через час-другой должны были встретиться снова. Протарахтел первый автобус. Евгения исчезла в его узкой дверце. Светозар остался на дороге. Она помахала ему рукой через заднее окошко автобуса. И он махал — пока видел белое платье в окошке. Махал и после этого. Но уже не ей. Может быть, автобусу, который скрывался на повороте, белому облаку пыли, повисшему в воздухе…
Облако рассеялось. Светозар еще стоял с поднятой рукой, потом медленно ее опустил. Посмотрел на засиявшее небо, на солнце, на лиловые тени, бегущие по полю от яркого дня. Стояла такая невероятная тишина, как будто земля опустела… Он пошел в город пешком, вслед за автобусом.
Домой он не приходил весь этот день. Вечером напился и едва добрел до дома. Когда проснулся утром, Милена прикладывала ему ко лбу мокрые тряпки.
— Ты должен мне обещать, что больше не будешь пить, — сказала она строго. — Вчера вечером грохнулся возле кровати, напугал детей… И где ты пропадал целых два дня? Я уж не знала, что и думать…
Она не позволила ему встать с постели — пошла сама к нему на работу сказать, что он болен.
Возле него играли сын и дочка. Они рисовали какие-то фигурки на бумаге и вырезывали их. Светозар наблюдал за их игрой, а голова у него была тяжелая. Засыпая снова, он подумал: «Хоть бы вы были счастливы. Хоть бы вас никогда не постигло такое…»
Вечером он пришел в себя. Он пил крепкий чай в кухне, когда вошла Милена.
— Я хочу поговорить с тобой серьезно, — сказала она. — Я должна подыскать себе работу, дома я больше не могу сидеть.
— А дети?
— Я вызову маму, чтобы она пожила с нами. Но это другой вопрос, я хочу поговорить о тебе… Ты много пьешь в последнее время. Я понимаю, тебе тяжело дома… Я ничего от тебя не хочу, но если мы будем жить вместе и если мы решили воспитать детей, ты должен подумать хотя бы о них. Ради них я тебя прошу — брось пить, сохрани хотя бы остаток здоровья. Во всем прочем живи, как знаешь, я не буду тебе мешать.
Он усмехнулся: жена, как и все остальные, тоже хочет его спасать.
— Хорошо, — сказал он. — Я попробую не пить.
— И на твоей работе заметили… Стефанов сегодня сказал об этом прямо и просил меня с тобой поговорить.
— Это не его дело.
— Почему? Люди проявляют товарищескую заботу.
Светозар отставил чашку и поднялся с места. Увидел себя в зеркальце, висевшем над раковиной: седые волосы на висках, погасший взгляд, морщины вокруг рта, одна щека подергивается.
— Люди? — процедил он внезапно, пристально глядя в зеркало. — Люди!.. Ненавижу их!
— Что ты говоришь, Зарко? Люди не виноваты в твоих ошибках, — сурово ответила Милена.
Он обернулся и сузил глаза:
— Я никого не обвиняю, будь спокойна. Я и себя ненавижу…
