Через неделю из Бургаса приехала мать Милены — хрупкая чистенькая старушка с умными глазами. Она поцеловала зятя с таким видом, словно ничего не произошло, и ни разу не позволила себе на что-нибудь намекнуть или о чем-нибудь его спросить. Но Светозару было не по себе в ее присутствии. Это стало еще одной причиной его поздних возвращений домой.
Он не сдержал своего обещания — продолжал пить. Напоминания Милены только раздражали и сердили его. Милена, со своей стороны, тоже теряла терпение: все ее попытки сблизиться с ним наталкивались на холод и враждебность. Она начала подозревать, что он так себя ведет потому, что связался еще с какой-нибудь женщиной — она знала, что Евгении уже нет в Софии. Она перестала ему верить, но по-прежнему его жалела. Однажды, когда он пришел позднее обычного, Милена не выдержала:
— Это наконец переходит все границы. С которой ты был сегодня вечером?
— Это тебя не касается, — ответил он заплетающимся языком и, не поужинав, пошел в спальню.
Перенесенные страдания, уязвленное самолюбие, утрата надежды породили у них глухую ненависть друг к другу, и эта ненависть росла с каждым днем.
Теперь друзья вспомнили про них — за исключением Рангела Костова и его жены, которые оскорбились: Светозар грозился плюнуть им в лицо при первой же встрече, и это до них дошло. Остальные начали ходить к ним в гости, приглашать их к себе. Светозар избегал этих посещений. Избегал даже Колева.
По вечерам он уединялся в какой-нибудь пивной. Часами сидел, вслушиваясь в чужие разговоры — о служебных неприятностях и мелких сделках, о рыбной ловле, о предстоявшем или прошедшем летнем отпуске. Все эти разговоры странно звучали в его ушах. Он чувствовал себя мертвецом среди живых.
Однажды за соседний столик сели двое молодых людей — мужчина и женщина. Мужчина, элегантный красавец, что-то говорил вполголоса. Женщина долго молчала, неподвижно глядя в пространство темными глазами. Потом Светозар услышал, как она сказала:
— Вы врач. Дайте мне какой-нибудь порошок, чтобы я могла уснуть…
— Это нетрудно, — ответил мужчина, улыбаясь. — Я куплю вам в ближайшей аптеке.
— Вы меня не поняли. Я хочу уснуть навсегда.
— Это почему? Такая молодая… Вы замужем?
— Да.
— А кто ваш муж?
— Горный инженер. Очень хороший человек — так говорят все. Но я его не выношу. Когда он ко мне приближается, мне хочется кричать…
— Тогда зачем вы вышли за него замуж?
— Я его любила. Я смешная, не правда ли?
— Вы часто изменяете мужу?
— Нет… Не подумайте, что я ищу приключений. Вы — первый, с кем я решилась пойти… Только не делайте, пожалуйста, из этого никаких выводов, вы мне не нравитесь.
— Тогда зачем вы со мной пошли?
— Не знаю, может быть, чтобы поиздеваться над своими родителями. Они считают моего мужа идеальнейшим супругом и часто меня бранят — я, дескать, его не заслуживаю…
— Гм, вам надо лечиться.
У этой женщины были странные глаза — очень черные, но тусклые и какие-то мохнатые. Глаза безо всякого выражения, без тени мысли. Иногда они останавливались на собеседнике с таким же равнодушием, с каким останавливались на окружающих предметах. Глядя на эту женщину, Светозар содрогнулся. Его охватил беспричинный страх.
Он встал и вышел из пивной, чтобы избавиться от глаз этой женщины. Но они его не отпускали. Он все еще видел их перед собой. Они впились, как когти, в его память и вонзались все глубже, чем больше он силился их забыть.
Однажды ночью они ему приснились. Глаза выплыли из мрака и стали к нему приближаться. Темные, мохнатые, страшные, они надвигались на него, становились все больше, достигли чудовищных размеров… И вдруг Светозар понял, что глаза на него не смотрят: они мертвые. Он хотел бежать, но куда бы он ни поворачивался, глаза неизменно оказывались напротив него, у самого его лица. И тогда он услышал голос, далекий, мягкий, звучный голос, который говорил: «Молчи, я знаю, что ты скажешь. Ты должен жить…» Он узнал этот голос и устремился к нему, но глаза преградили ему путь и он почувствовал, что они входят в него рыхлой, бесформенной, холодной черной массой…
Он проснулся весь в поту. В гостиную, где он ночевал в последнее время, вошла Милена, босая, в ночной рубашке.
— Что с тобой? Ты кричал во сне… Опять перепил?
— Мне снились кошмары…
— Каждую ночь пугаешь детей, — сказала Милена, глядя на него и гневно и сочувственно.
— Мне очень жаль… Что же делать?
Милена со вздохом опустилась на стул. Она смотрела на него и молчала. Лицо у него было опухшее от алкоголя, глаза — померкшие, расширенные, безучастные. Милена заплакала:
— Зачем ты губишь себя этой водкой? Чего ты в конце концов хочешь? Скажи, я это сделаю. Чтобы я убралась отсюда? Этого ты хочешь?
— Нет, Милена… Я ничего не хочу.
— Боже мой, боже мой! За что все эти муки, за что, до каких пор!..
Она разрыдалась. Он встал, положил руку ей на плечо.
— Ну не плачь. Разбудишь детей.
— Как могло это случиться с тобой, Зарко, с тобой, горе мое! Что мне делать, господи!
