Когда мне исполнилось четырнадцать лет, отец отправил меня учиться в Берковскую неполную гимназию, а затем и во Врачанскую. Я был трудолюбив, прилежно занимался науками, но отличного аттестата не смог получить из-за неутомимого интереса к родной и чужеземной фауне. Все свободное время и особенно на уроках литературы я с жадностью поглощал книги, в которых описывались нравы и поведение различных животных. Книгу Брема я просто проглотил вместе с обложкой. Кроме того, я часто отправлялся в лес, чтобы познакомиться с жизнью и характером птиц, зайцев, муравьев, ящериц и им подобных. Только с волками, лисицами и ядовитыми змеями мне не удалось познакомиться поближе по причинам, которые каждый может понять. Позднее из-за этого я не раз оказывался перед неожиданными трудностями.
Я поступил на факультет естественных наук Софийского университета, но едва ли окончил бы его, если бы — как раз вовремя — не произошла революция. Она принесла мне стипендию и дала возможность почувствовать себя полноправным гражданином. Верный своему призванию, я начал работать учителем зоологии и ботаники в одной столичной гимназии, где и преподавал несколько лет. Еще я пописывал статейки, посвященные охране дичи и рыбы, и меня привлекали в качестве внештатного сотрудника в Софийский зоологический сад. Немного погодя я перешел в штат, оставил учительство и целиком посвятил себя своей любимой профессии.
Я вел скромный и здоровый образ жизни. Не пил, не курил. Не страдал ни болезнями, ни излишним честолюбием. На свои холостяцкие нужды тратил умеренное количество средств и сил и к сорока годам отложил немало деньжат «про черный день», хотя таковой и не предвиделся. Мои постоянные контакты с животными в зоологическом саду помогли мне лучше познать себя и других и выработать солидный научный подход к житейским проблемам. Это в значительной степени способствовало моему поступлению младшим научным сотрудником в один исследовательский институт, но, к сожалению, не помешало мне ни жениться, ни предпринять кругосветное путешествие, описанное в этой книге.
Я женился на сорок первом году жизни, а именно 26 февраля 1967 года. На моей свадьбе присутствовал директор нашего института и несколько коллег с супругами. Чиновник по бракосочетаниям в райсовете произнес напутственное слово № 2, предназначенное для молодоженов не первой молодости, хотя новобрачная имела право на слово № 1, так как ей пошел лишь двадцать шестой год. Тем не менее она тактично не стала предъявлять свои права.
Вообще в первые месяцы нашей супружеской жизни это была красивая, умная и скромная жена — сочетание добродетелей, весьма редкое в истории человечества, — и я очень гордился выпавшим мне счастьем. Единственным ее недостатком, вполне безобидным, было неудержимое влечение к книгам о путешествиях и к приключенческим романам. В то время как я разумно ограничивал свои культурные запросы ежедневной газетой и одним-двумя научными журналами, она была способна днями и ночами погружаться в дневники Ливингстона и пускаться на поиски бесследно исчезнувшего капитана Лаперуза. От этого, разумеется, никто, как говорится, не помирает, но страсть моей жены сыграла почти роковую роль в нашей дальнейшей судьбе.
В начале третьего года нашей совместной жизни я намекнул ей на то, что было бы неплохо поддержать государственную политику в отношении прироста населения. К моему изумлению, однако, Николина, или Лина, как я ее ласково называл, посмотрела на меня с укором и спросила, действительно ли я могу себе представить, что она, образованная женщина и супруга младшего научного сотрудника подхватит свои чемоданы и ринется в Европу с вот таким животом или с пискуном на руках. Заметив мое недоумение, она добавила, что была лучшего мнения о моем интеллекте и что пока я не свожу ее за границу — никаких детей!
Так возникло первое серьезное несогласие в нашем счастливом браке. Вы поймете меня, если я вам скажу, что как степенный человек и закоренелый домосед я до сих пор не могу понять, какого черта люди устремляются за рубеж. Оставить удобную постель и утренний кофе, чтобы мотаться без толку по свету, менять отели и климатические пояса и потом вернуться домой с разбитой нервной системой и пустым кошельком — это действительно глупо… И что в конце концов найдешь за пограничным столбом? Таких же, как ты, людей плюс известное число пейзажей и памятников старины, которые ты преспокойно можешь увидеть на снимках и в журналах, не выходя за порог своей комнаты.
Но Лина не разделяла мою точку зрения. Между мной и моими возможными потомками продолжало стоять путешествие за границу. Итак, по размышлении здравом, я предложил ей поехать в Белград. А может быть, даже и в Бухарест. Поняв, что и это ее не трогает, я помянул Брэилу и Турну-Мэгурели[6]. Она рассмеялась мне в лицо и спросила — не без некоторой иронии, — не слышал ли я о том, что мужья возят жен в Париж, Москву, Лондон? Или, к примеру, в Нью-Йорк?
