У него было свое постоянное место — в самой глубине одной из лагун; Там он и сидел, расслабившись, и пил, пока были деньги в кармане. Почти не ел. Ни с кем не разговаривал. Когда бывал очень пьян, что-то рисовал на обороте коробки от сигарет. Потом яростно зачеркивал рисунок или комкал коробку и швырял на пол. При этом страшные спазмы искажали его лицо, и оно приобретало жестокое и тупое выражение.
Однажды один из посетителей, у ног которого упала смятая коробка, нагнулся, поднял ее, расправил и показал рисунок приятелям. Все долго его рассматривали. С оборота коробки улыбалась длинноволосая большеглазая красавица — набросок женской головки был сделан рукой мастера.
— Наверное, он художник, — сказал кто-то. — Только чокнутый, бедняга.
С тех пор в корчме и в квартале люди стали называть его между собой «чокнутый художник». Мало-помалу забыли его имя даже соседи бабушки Эвантии, которых она регулярно осведомляла о его странностях. А может быть, он и правда был чокнутый: иной раз бабушка, случайно заглянув в его комнату, видела, как он сидит на кровати, уставив остекленевший взгляд в противоположный угол. Он не слышал стука отворившейся двери и не поворачивал головы, чтобы посмотреть, кто вошел. В таких случаях бабушка Эвантия пугалась своего квартиранта и спешила поскорей забиться в кухоньку и запереться изнутри.
Однажды она переборола страх и спросила его:
— Что с тобой, сынок? На что ты так смотришь?
— Глаза, — ответил он сдавленным шепотом, не отрывая взгляда от угла комнаты. — Эти глаза опять там…
Он завертел головой, дрожа всем телом — от холода или от ужаса, — бабушка Эвантия не поняла. Да и не хотела понимать. Что-то недоброе творилось с ним, да и только. Вот до чего может довести пьянство хорошего человека.
Бабушка Эвантия больше не заглядывала в комнату своего квартиранта.
Есть большое основание думать, что не только человеческая порода была первоначально крупнее, но что в прежние времена существовали также великаны, о чем свидетельствуют история и предания и что подтверждается огромными костями и черепами, случайно откапываемыми в различных частях королевства.
Адам был около 37 метров роста, рост Евы — 36,5 м, Ноя — 31,5 м, Авраама — 9,54 м, рост самого высокого из греков — Геракла — достигал лишь 3,5 метра, а Александра Македонского — всего-навсего 183 сантиметров.
Хочу сказать — если присовокупить к человеческому естеству лошадиное, произойдет ли от этого нечто божественное, достойное небесного престола, или же животное, место которого в стаде или в хлеву?
Я родился в Северо-западной Болгарии, в селе К. Берковской околии, где у моего отца было немного земли. Нам принадлежали еще две тощие коровы, мул, три козы и собака по кличке Чернё. Как только я начал ходить, я стал пасти коз и научился бросать кости Чернё. Именно с той поры я страстно привязался к скотине, не подозревая, как это поможет мне в жизни.
