И г н а т. Сиди и скорби, хоть для виду. А то деревня скажет: хорохорился, как дурень на поминках. Поверь, комиссар, я бы не позвал тебя, не заманил в ловушку, если бы меня хоть в одном месте до конца дослушали. Беда, комиссар! Отсидели начальники уши.
И в а н. Слушать-то нас слушали. И бумаги наши читали, порой сочувствовали, иногда искренне, и ничего не делали, чтобы навести элементарный порядок…
Х о з я и н о в. Федор Максимович, если эту демагогию прекратить нельзя, позвольте мне по существу…
Ф е д о р М а к с и м о в и ч. Я здесь не председательствую. На поминках я… И положение мое отличается от вашего только тем, что я в долгу неоплатном перед людьми этой земли, да и за вас, как генерального директора, в ответе. Извините, что перебил.
Х о з я и н о в. Слов нет, Федор Максимович, калийное производство, к сожалению, имеет огромное «хвостовое» хозяйство. И эти злополучные «хвосты» многое губят. Но давайте посмотрим на вещи спокойно, реально, без эмоций. Калий, извлеченный из-под одного гектара пашни, губит эту пашню и, пожалуй, — навсегда, но… Но он же дает на других гектарах такую прибавку урожая, которую тот, загубленный гектар, дал бы за пятнадцать тысяч лет. Повторяю, за пятнадцать тысяч лет. Это же поистине волшебная палочка!
Ш а ш е л ь. Может быть, кому-то кажется, что от этого можно отказаться в угоду такой милой нашему сердцу фауны и флоры Любоградского промрайона?! Но куда денешься?
И в а н. Вам Любоградчина — промрайон, а нам еще земля отцов и колыбель целого народа!.. И от этого действительно никуда не денешься!
Ш а ш е л ь. Не надо, знаете ли, играть на чувствах целого народа — он же вас на это не уполномачивал. Извините, Илья Михалыч.
Х о з я и н о в. Я еще хотел добавить, что калийное производство — самое безвредное из всех химических производств.
И в а н. Видимо, поэтому вокруг обогатительных фабрик и промплощадок не растет трава, сохнут сады, в озерах и реках вымерло все живое, не появляется зерно у гречихи и завязь у картофеля.
И г н а т. Скоро не только у бульбы и гречихи, но и у баб завязи не будет.
Х о з я и н о в. Простите, но мы никогда не допускали превышений предельно допустимых концентраций производственных выбросов. А допустимые разрешаются медициной. Посему будем надеяться, что по части рождаемости все будет в норме.
И р и н а. Побойтесь бога, если ничего уже не боитесь! Федор Максимович, посмотрите на их нормы. Они ужасны!
Ф е д о р М а к с и м о в и ч
И р и н а. Да как вам сказать. Добыты в лаборатории «Любоградкалия» агентурным путем.
Ш а ш е л ь
И г н а т. Обрати внимание, комиссар, на резолюцию: «Для сведения» и буква «Д». В дело, стало быть. А в действительности — на гвоздь. Бумагу, как видишь, написала моя дочь Оля — она у своего мужа лабораторию охраны возглавляет, резолюции наложил мой зять Илюша, а списал их помощник Валера.
А н н а. Который из вас Шашель?.. Шашеля по телефону просють.
Х о з я и н о в. При всех выбросах смертность в районе и городе, насколько мне известно из официальных, а не агентурных сведений, за последние двадцать лет не увеличилась.
И р и н а. Но и рождаемость тоже… И еще, в реагентном производстве допускается преступное нарушение охраны труда.
Х о з я и н о в. На сей счет у вас нет никаких доказательств.
И р и н а
Х о з я и н о в. Вы ненавидите Ольгу…
И г н а т
Ф е д о р М а к с и м о в и ч
Х о з я и н о в. А что ты мне шепчешь? Ты всем скажи…
Ш а ш е л ь Нет, пускай уж лучше сам Игнат Кириллович скажет. Он их посадил — ему и карты в руки.
Ф е д о р М а к с и м о в и ч. С вами не соскучишься. Посвяти, Игнат Кириллович, если не секрет…
